ИС: Литературная газета, № 15
ДТ: 15 апреля 1941 г.

О поэмах Петра Семынина. Творческая конференция московских писателей. Обсуждение произведений М. Эгарта, С. Колдунова, П. Семынина. Стенограмма речи.

Я только что прочитал пять поэм Петра Семынина: «Негр», «Сын», «Окраина», «Поэма о маляре» и «Белая ночь». Иные хороши, иные плохи, но у всех у них есть одна основная особенность: в каждой из них Семынин неизменно пытается разрабатывать большие, фундаментальные темы.

Порою его темы даже больше его самого, но он предпочитает изнемогать под их тяжестью, лишь бы не заменить их легковесными, мелкими темами, так часто соблазняющими многих поэтов.

И еще особенность: личной лирики у него нет совершенно. Невозможно найти у него хоть одно стихотворение, темой которого была бы влюбленность.

Все его стихи публицистичны, густо насыщены гражданской тематикой. Не знаю как сейчас, но еще очень недавно всякая другая тематика казалась ему социально опасной, и в этом отношении он был беспощадно суров: у него есть целая поэма, где он доказывает, что аполитичный писатель, уходящий в чистую лирику, даже при наилучших субъективных намерениях, служит заклятым врагам революции.

Поэма озаглавлена «Белая ночь». Конечно, она не без привкуса запоздалого (и очень свирепого!) РАПП, но все же характерно для Семынина, что уже в первоначальных стихах он пытался разработать на конкретном бытовом материале такую большую социальную тему – «о месте поэта в рабочем строю».

Все свои темы – большие и трудные – он всегда разрабатывает в повествовательной, беллетристической форме. Отсюда – сюжетность, фабульность каждого стихотворения. Отсюда – его стихотворения. Отсюда – насыщенность каждого его стихотворения людьми и вещами.

В этой вещности, предметности, образности – главная сила Семынина. Едва он отходит от образов, от «предметов предметного мира» куда-нибудь в сторону, – он становится слабее и беднее. Даже в его ранних стихах самое ценное – образы осязаемых и зримых вещей.

Камни,
Раскиданные на песке внизу,
Похожи были на тюленье стадо,
Застигнутое непробудным сном.

Или:

Пожарники тащили рукава,
Напоминающие высохших удавов.

И вот как изображает Семынин дым от пожарища, грузно плывущий над тихой рекой:

Тогда мы увидали в стороне
Над левым берегом обвалы дыма.
Он полз медлительно, неотвратимо,
Водою увеличенный вдвойне.

Эти «обвалы дыма» – типичный образец его словесной находчивости.

В стихах о Феде Мякине Семынин снова выступает поэтом-синтетиком, поэтом широких обобщений и замыслов, и не его вина, если его новая тема оказалась опять-таки больше его самого.

Тема Семынина колоссальна, и характерно для его темперамента, что он попытался поднять эту тему, тему о вере советских людей в силу социалистического труда, попытаться разработать ее не в качестве звонкого лозунга, а на конкретном бытовом материале.

Теперь у него существует немало романов, повестей и стихов, где разные стадии и процессы строительства живописуются самыми нарядными красками, но зачастую во всех этих романах, повестях и стихах из-за строительства не видно строителей, люди заслоняются железобетоном, а главное, в нашей литературе еще не нашла выражения та до сих пор невиданная нигде на земле, жаркая вера в чудотворную силу массового коллективного труда, – вера, которая и заставляет советских людей титанически двигать горами.

Естественно желание молодого поэта воплотить в монументальном собирательном образе эту невиданную во всемирной истории веру в чудотворную силу труда, веру, которая движет коллективом миллионов советских людей.

Задача огромная; она была бы по плечу только гигантам поэзии. Только Маяковский мог воплотить в одном синтетическом образе 150.000.000 советских людей.

Для этого нужен, конечно, не только вселенский размах вдохновения, но и огромный диапазон обобщающей мысли.

Обладает ли Семынин этими редкими и драгоценными качествами?

Нисколько. Он, как мы уже видим, – поэт-беллетрист, поэт зорко подмеченных образов, и вместо синтетической поэмы о Гроссмаляре (с большой буквы) у него получился рассказ об одном советском маляре – Феде Мякине, жителе московской окраины. Конечно, это – тоже обобщение, и довольно широкое, но в этот образ не входят многие типичные для нашей современности качества.

Его маляр Федор Мякин – фанатик труда. Он из той породы простодушных мыслителей, которые, додумавшись сами до какой-нибудь истины, считают ее единственной истиной в мире. Единственная истина, в которую уверовал Мякин: человеческий труд – всепобеждающая, чудесная, почти волшебная сила, и в этой силе заключается все счастье людей.

Всю землю Мякин называет великой работницей, и когда хочет сказать о Москве самое ласковое, любовное слово, он говорит, что это город трудовой. Большей похвалы он не знает. И образ вождя для него – образ работника, мастера, который стоит перед Москвою, как перед плавильною печью, и слушает свой город трудовой. И от писателей он ждет одного: чтобы из их среды вышел гений, который «загремит над миром» –

И так работу воспоет,
Что мертвых зависть заберет!

Семынину прекрасно удалось – в чисто беллетристическом плане – показать талантливость этого философа-самоучки, пытливость и в то же время наивность его молодого ума, поэтичность его отношения к миру.

Но, конечно, в области культуры Мякин – человек еще новый: его язык – еще язык окраины, и было бы противоестественно, если бы он излагал свои мысли интеллигентским книжным языком.

Семынин не только его заставляет говорить языком персонажей «Растеряевой улицы», но и сам, как бы заражаясь от Мякина, вводит окраинный диалект в свою собственную – авторскую – речь.

Подобная стилизация очень трудна и требует изысканного вкуса. В этой области у Семынина много удач, но в «Поэме о маляре» мне кажутся совсем не эффективными «обчежитье», «сурприз», «тока-тока», «мон шер», «обормот», «губернантка» и другие слова, которые давно уже стали достоянием плохой беллетристики.

Вообще первая часть «Поэмы о маляре» кажется мне наименее удачной. Для того чтобы показать, что Мякин был самоделковым, косноязычным поэтом и сказочником, совсем не нужно приводить от первой строки до последней всю его несуразную сказку…

Но это, конечно, детали. Гораздо важнее вот что: было бы кощунственно думать, что в лице Феди Мякина дан обобщенный образ передового рабочего нашей страны, но ведь на такую роль Федя Мякин и не претендует; а как персонаж бытовой беллетристики, как некий переходной тип, он изображен мастерски. Беллетристика эта очень талантлива, несмотря на все ее провалы и срывы. И если в следующей части «Поэмы о маляре» Семынин покажет, как Федя Мякин преодолел в себе черты окраинной старозаветной патриархальности, если вся эта патриархальность будет воспринята как один из превзойденных этапов душевного развития Феди Мякина, художественная и идейная ценность этого образа окажется совершенно бесспорной.

Корней Чуковский


Вернуться к оглавлению страницы


Яндекс цитирования