ИС: «Литература и жизнь»
ДТ: 17 января 1960 г.

Ляпсусы

1


Герой чеховской повести "Моя жизнь" с гневом говорит о том городе, где ему приходится жить:

"Город лавочников, трактирщиков, канцеляристов, попов".

Уже во время печатания повести, Чехов, опасаясь, что царская цензура не разрешит этой фразы, исключил из своего текста "попов" и заменил их "ханжами", о чем и уведомил редактора "Нивы", где должна была печататься повесть (XVI, 369).

То была невольная дань "богомольной" цензуре.

Но невозможно понять, что же заставляет советских редакторов Чехова устранять из "Моей жизни" попов и печатать вынужденный текст:

"Город лавочников, трактирщиков, канцеляристов, ханжей" (IX, 188).

2


В чеховском рассказе "Тиф" изображается та тошнота, какую испытывает тифозный больной. Об этом мучительном чувстве вспомнил Чехов в одном из писем, причем сослался на "Тиф".

И опять-таки невозможно понять, почему редакторы чеховских писем упорно заменяют "тошноту" "полнотой" и в трех изданиях подряд печатают такую бессмыслицу:

"Чувство полноты (?) и кошмар" (XVII, 234).

3


В другом месте мне уже случалось доказывать, что у редакторов нет никаких оснований печатать "Рассказ старшего садовника", исключив из него главную фразу, определяющую собою все содержание "Рассказа":

"Веровать в бога нетрудно. В него веровали и инквизиторы, и Бирон, и Аракчеев. Нет, Вы в человека уверуйте!".

Фразу эту необходимо вернуть на ее законное место, указанное самим Чеховым в письме к Горбунову-Посадову (VIII, 567).

4


Двадцатитомное "Полное собрание сочинений и писем А. П. Чехова" кажется мне доброкачественным, солидным изданием. В большинстве случаев при печатании текстов соблюдается самая щепетильная тщательность. И если я позволяю себе отмечать кое- какие изъяны, почти неизбежные в столь обширном труде, то лишь потому, что мне хочется, чтобы тексты одного из любимейших мною писателей были в будущих изданиях совершенно очищены от всяких ошибок и промахов.

Ведь порою даже одна запятая может изменить смысл текста.

Так и случилось в двадцатитомном издании. У Чехова некий крестьянин укоряет нерасторопного парня:

- Прямой ты Вавила!

То есть: недаром тебя зовут Вавилой, ты и в самом деле недотёпа.

Между тем в названном издании напечатано так:

- Прямой ты, Вавила! (IX, 408).

То есть: ты, Вавила, прямой, а не скрюченный.

5


В последнем томе "Полного собрания" есть список "замеченных опечаток". Вот список незамеченных:

Напечатано: "Карповна", нужно: "Карловна". (III. 576).

Напечатано: "садись", нужно: "садитесь" (IV, 508).

Напечатано: "попросили", нужно: "попроси" (XV, 173).

Напечатано: "В Петербурге", нужно: "В Петербург" (XX, 80) и т. д.

И совершенно излишними в издании классика кажутся мне такие невозможные формы, как "пазуа" (VI, 180), "отрода (IX, 581), "Аьфонс" (III, 274), "корточка" (II, 267) и т. д., и т. д.

И едва ли следовало писать в комментариях о баснословно дешевом "Журнале для всех", что он при подписке стоил "рубль в месяц" (XVII, 488), ибо он стоил рубль не в месяц, а в год!

И вряд ли можно называть Кетчера поэтом-переводчиком, так как он даже Шекспира и Шиллера переводил стоеросовой прозой (XIII, 449).

Столь же недостоверно сообщение о Владимире Тихонове, как о редакторе "Нивы" (XIV, 602). Владимир Тихонов редактором "Нивы" никогда не бывал.

6


В последнем "Собрании сочинений А. П. Чехова" (1954-1957) кое-что исправлено, но очень немногое. И, кроме того, в чеховский текст внедрены зачем-то новые ошибки, каких не было в прежнем издании. Там, где Чехов, например, говорит: "Не могу" (XVIII, 88),

в новом издании читаем:

"я могу" (XII, 303).

7


Горько, что даже в лучшие книги о Чехове каким-то загадочным образом вкрадываются самые дикие ляпсусы.

К числу таких лучших книг принадлежит составленная Н. И. Гитович "Летопись жизни и творчества А. П. Чехова" - капитальный труд, выполненный с умной любовью. Это своего рода энциклопедия по Чехову. Разобраться в десятках тысяч всевозможных документов - писем, мемуаров, журнально-газетных статей, дневников - и выбрать из каждого документа самую главную суть, отбросив все второстепенное, лишнее, для этого раньше всего необходимо глубокое проникновение в жизнь и творчество Чехова, доскональное знание его эпохи и его окружения.

Но именно потому, что эта книга так хороша, хочется, чтобы в ней не было даже мельчайших погрешностей.

К близкому окружению Чехова принадлежал, например, Семашко.

Имя у него трудное: Мариан Ромуальдович. И все же, я думаю, незачем было снабжать его инициалами ленинского наркома Семашко, исключительно на том основании, что Семашко Николай Александрович гораздо привычнее для советского глаза и уха, чем Семашко Мариан Ромуальдович (233 и 366).

Не этим ли объясняется и то обстоятельство, что бульварный журналист Макс Нордау назван в этой "Летописи" Марксом? Так и напечатано:

"...это все Маркс Нордау выдумал" (574).

И неужели составителю кажется, что на стр. 269-й им представлена подлинная рукопись Чехова? Не нужно быть ученым графологом, чтобы утверждать, что это автограф какого-то другого лица.

8


Еще одна погрешность, наиболее досадная.

На стр. 159-й этой книги сказано, будто в мае 1887 года Чехов, ночуя в номере монастырской гостиницы, познакомился с А. И. Суратом, а на стр. 734-й - будто A. И. Сурат оказался впоследствии сыщиком.

Спешу удостоверить, что, во-первых, отчество Сурата не Иванович, а Николаевич, а во-вторых, что он никогда не был сыщиком, ибо, тотчас же после встречи с Чеховым, ушел в учителя и учительствовал сперва в слободе Добринской (Область Войска Донского), а затем в станице Нижне-Чирской целых пятнадцать лет. В качестве "Перекати-поля" он уже в пожилых годах был и конторщиком-счетоводом, и пароходным ревизором-инспектором, и работником издательства "Донская речь". Так как издательство, это печатало боевые, резко оппозиционные книги и было ненавистно властям, А. Н. Сурату пришлось изведать и ростовские и одесские тюрьмы.

В 1912-1913 гг. он был привлечен к суду петроградской судебной палатой. Хотя его защищал на суде такой блестящий адвокат, как О. О. Грузенберг, он был приговорен к трехлетнему заточению в "Крестах".

Все это не похоже на биографию "сыщика".

Факты, сообщенные здесь, я частично узнал от своего друга О. О. Грузенберга, который был юрисконсультом издателя "Донской речи" купца Н. Е. Парамонова, частью от ныне здравствующего сына А. Н. Сурата - доктора медицинских наук, профессора B. А. Сурата.

Корней Чуковский


Вернуться к оглавлению страницы


Яндекс цитирования