ИС: Вопросы литературы, № 2
ДТ: 1986

Через пятьдесят шесть лет…

Пятьдесят шесть лет тому назад - 1 и 20 ноября 1929 года - я в начале моей литературной деятельности выступил в Ленинграде в Государственном институте истории искусств и в Некрасовском музее с докладом "Новооткрытые строки Некрасова". На этих многолюдных собраниях (шутка ли: двести с лишним ранее неизвестных строк Некрасова!) присутствовали среди прочих Б. Бухштаб, В. Евгеньев-Максимов, Ю. Оксман, А. Попов, Ю. Тынянов, К. Чуковский, Б. Эйхенбаум. В прениях они поддержали мои выводы о том, что найденная тетрадь с текстом поэмы "Светочи", приписываемой Некрасову, - фальшивка, и внесли некоторые дополнения. Более или менее полный текст работы был вскоре (при активном содействии Н. Бельчикова и Б. Козьмина) напечатан в московском журнале "Литература и марксизм" (1929, № 6).

Никак не думал, что более чем полвека спустя мне придется обращаться к той же теме.

Речь идет о поэме Некрасова "Дедушка" (1870), в текст которой в разных местах включены 214 строк, усиливающие революционный пафос поэмы. Тетрадка, содержащая этот текст, была приобретена в апреле 1929 года Демьяном Бедным: текст им сразу же был напечатан в "Правде" и вышел отдельным изданием в серии "Дешевая библиотека классиков" Госиздата.

Хотя виднейшие некрасоведы тех лет В. Евгеньев-Максимов и К. Чуковский категорически отвергли авторство Некрасова1, но, подчиняясь авторитету видного поэта, принуждены были в 1931 году ввести текст "Светочей" (так называлась поэма в новом ее варианте) в приложение к 6-му изданию стихотворений Некрасова - текст "Дедушки" остался в основном разделе, с уклончивым комментарием. Вскоре, однако, подделка стала столь очевидной, что "Светочи" бесследно исчезли из сочинений Некрасова и о них стали вспоминать только в разделах "Подделки" книг по текстологии2.

Авторами фальшивки были в устной традиции названы третьестепенный журналист Е. Вашков, уже ранее изобличенный в неблаговидных литературных проделках3, и беллетрист А. Каменский. Он и сознался К. Чуковскому в коммерческом характере подлога. Это признание, изложенное в виде короткой записки, я, с разрешения К. Чуковского, впервые опубликовал в примечаниях к поэме "Дедушка" в Большой серии "Библиотеки поэта" (см.: Полн. собр. стихотворений в 3-х томах, т. 2, Л., 1967, стр. 634).

Вопрос о "Светочах" был, казалось бы, навсегда закрыт.

К сожалению, еще в 1973 и следующие годы Л. Розанова сделала попытку воскресить "Светочи", то ли в качестве аутентичного некрасовского текста, то ли в виде агитационного произведения революционных групп 1870-1880-х годов.

Это обстоятельство вынуждает снова обратиться к старой теме, тем более что статья Л. Розановой "Загадка "Светочей"" перегружена ненужными справками и материалами, а точка зрения автора допускает различные интерпретации.

Начну с того, что, просмотрев свою давнюю статью, я не счел возможным отказываться от ее выводов, хотя сегодня написал бы ее, вероятно, иначе, может быть, лучше. Разумеется, я никак не считаю себя связанным с прежней работой и постараюсь привести другие доводы и соображения4.

Моя прежняя статья, как и нынешняя - Л. Розановой, относится к области атрибуции и атетезы - одной из интереснейших, но и сложных проблем текстологии, - подходить к ней надо с чувством особой ответственности, исчерпав все доводы "за" и "против".

Приобретенная Демьяном Бедным книжечка (120?270 мм) была вскоре же (через П. Щеголева) передана для обследования авторитетнейшему в те годы судебному эксперту по графической идентификации А. Салькову, незадолго до того завершившему анализ посланного Пушкину в 1836 году "диплома".

Обширное и обстоятельное заключение А. Салькова полностью не издано, но хорошо известно ученым - экземпляр его есть, в частности, в ЦГАЛИ (в фонде И. Власова); его изучала и Л. Розанова. Здесь достаточно напомнить выводы эксперта: 1. Тетрадка сделана из двух сортов бумаги конца 1870-х - начала 1880-х годов. Изготовление же самой тетрадки и переплета к ней относится, по-видимому, к более позднему времени. 2. Текст написан кемпешевыми чернилами, изготовление которых в России относится ко времени после 1895 года. 3. Записи в тетрадке сделаны в 1924-1927 годах "и в самом крайнем случае - после Февральской революции".

За истекшие полстолетия графическая экспертиза сделала огромный шаг вперед. Ее выводы стали обязательными для исследователя. Теперь изучение производится с учетом электронной техники, лазеров, оптических преобразователей, фотографии в ультрафиолетовых и инфракрасных лучах и т. д. и т. д. Литературоведы и историки не раз прибегали к помощи графической экспертизы и сделали ряд важных выводов, касающихся текстов Пушкина, Чернышевского, Есенина и других авторов. Во всяком случае, до тех пор пока экспертиза А. Салькова не заменена новой (в Москве ее осуществить нетрудно), я имею право ссылаться на нее, как сохранившую свою ценность и как достоверный источник наших знаний о бумаге, чернилах, почерке и пр.

Очевидно, что первейшая обязанность современного исследователя - начинать свою работу с документированного изучения интересующего нас текста.

Как это ни покажется удивительным, но подобная работа Л. Розановой не проведена, отношение ее к экспертизе 1929 года не выявлено. Дело в том, что заключение А. Салькова обессмысливает попытку Л. Розановой доказать подлинность текста. Ведь если записи сделаны максимум пятнадцать лет назад, то ни о каком современном Некрасову тексте говорить не приходится. На этом нужно было остановиться или же организовать работу по современным методам. Ни то ни другое не сделано.

Другой серьезной ошибкой Л. Розановой является ее отношение к автопризнанию А. Каменского. Если его принять - тезис о подлинности рушится как карточный домик, не признать - значит обвинить К. Чуковского в подлоге - в том, в чем он никем и никогда уличен не был. Л. Розанова избирает третий, наиболее порочный путь: просто игнорирует неудобные ей факты, - такого "метода" изучения советская наука пока еще не знала. Поэтому вполне естественно, что когда Л. Розанова выступила в июне 1980 года в Ивановском государственном университете на очередной Всесоюзной Некрасовской конференции с докладом "Загадка "Светочей"", она встретила решительное неприятие своих предположений. Видные некрасоведы нашей страны - М. Гин, В. Жданов, Г. Краснов, М. Теплинский - отметили полную несостоятельность воскрешаемой гипотезы5.

На этом, собственно говоря, следовало бы закончить оценку статьи Л. Розановой, но мне бы хотелось привести еще некоторые дополнительные соображения.

1. О происхождении злополучной тетрадки существуют разные версии: то ли она куплена на толкучем рынке в Иванове (революция и в самом деле вынесла на поверхность много разрозненных бумаг), то ли тетрадка найдена в каком-то семейном архиве (и это звучит правдоподобно), то ли она восходит к местному богачу Я. Гарелину, то ли к краеведу А. Овсянникову, то ли находилась среди бумаг Н. Бояркина (см.: Розанова, стр. 124-126) и т. д.

Характерно, что, продавая тетрадку, Е. Вашков ничего точного и определенного не сказал - эта осторожность понятна: ведь назвать источник - значит повести исследователя по пути углубленных поисков в целях установления аутентичности документа, а это меньше всего входило в планы наших негоциантов.

2. Черновые автографы "Дедушки" отчасти сохранились - они полностью вошли в четвертый том академического издания Некрасова (1982, стр. 338-344). Всего в поэме Некрасова 465 строк, черновики составляют 233 строки, то есть касаются половины текста поэмы. Но в черновиках нет ни одной строки, отдаленно напоминающей хоть одну из строк "Светочей". Конечно, этого не могло быть, если бы текст "Светочей" в чем-то восходил к "Дедушке". Некрасов мог не бояться держать у себя крамольные строки; рядом лежали более острые стихи "Русских женщин" и других произведений.

3. Вся тетрадка заполнена одним, несколько архаичным почерком - близкие написания встречаются в прописях начала нашего века.

Мы хорошо знаем, что такое записная книжка, - редкий из нас без нее обходится. Записи не всегда делаются подряд и систематически, часто - на ходу, наспех, иногда стоя, на первой попавшейся странице, иногда в перевернутом по отношению к остальному тексту виде, то карандашом, то чернилами.

А в данном случае перед нами псевдозаписная книжка, более точно - симуляция записной книжки. В тетрадке очень аккуратно (возможно, восходя к каким-то подлинникам) чередуются адреса, записи поговорок, справки о температуре, стихи, слухи о манифесте, о кладе, о колоколе. После каждой записи пробел и черта, - никто и никогда так запасной книжки не вел; перед нами нет примет настоящей записной книжки - это ее фальсификат. Он служит как бы "конвоем" написанной тем же почерком поэмы и должен дополнительно убеждать в ее якобы подлинности.

4. Заметим, что Л. Розанова, собравшая в своих работах довольно большой материал о распространении стихов Некрасова в русской революционной практике5, назвала ряд произведений Некрасова, бытовавших в вольной русской поэзии 1870-х и следующих годов, но ни разу не назвала "Светочей". Уж если б они были распространены в рабочей и крестьянской среде, хоть какой-то отголосок прозвучал бы в просмотренных материалах и, конечно, Л. Розанова их бы привела.

5. Не последнее место должен занимать и художественный анализ изучаемого текста. Мы ведь работаем в области небезразличного нам слова; хотя эстетические оценки бывают спорны и до известного предела субъективны - полностью элиминировать их нельзя. В пушкиниане, например, не раз приводились стихи, приписываемые Пушкину, но отвергнутые без спора, ибо есть некий предел, не декретированный никакими нормами, но грозящий дисквалификацией ученого.

Именно таков случай со "Светочами". Действительно, у Некрасова, особенно в начале его литературного пути, встречаются стихи разного достоинства, но Некрасов всегда был поэт. Это заставляет нас не оскорблять его память и не признавать его автором малограмотных и совершенно безвкусных стихов:

Жутко-пленительной были
Незавершенный полет?

Рад, что тот сумрак унылый
Уж не вернется назад.

Как наше барство крутило
С серым, простым мужиком.

Слезы и вопль в каждом слове...

Капли запекшейся крови,
Отзвук больших похорон.

Светлое - пустим в века!..

Полемика по поводу этих строк излишня. Впрочем, Л. Розанова гораздо более снисходительна, хотя и допускает, что "часть строк в тексте "Светочей" "расходится" с общим высоким уровнем стиха Некрасова" (Розанова, стр. 133). Некоторые стихи ее даже "впечатляют" (Розанова, стр. 134), при этом она полагает, что само изложение "строго и обстоятельно" (там же, стр. 131). Спор бесполезен.

6. Итак, никакой "загадки" "Светочи" не представляют. Перед нами фальшивка, предпринятая с коммерческими целями. Весьма вероятно, что Демьяну Бедному это вскоре стало ясно и он потерял к поэме всякий интерес. Ненужную ему тетрадку он в июне 1937 года подарил ивановскому краеведу И. Власову - поступок для коллекционера и страстного библиофила совершенно невозможный. Раньше Демьян Бедный крепко держался за книжечку и не выпускал ее из рук, даже на короткое время, - ср. его слова И. Власову: "...дать вам этой книжки я не могу. Вдруг вас... раздавит поезд, и вместе с вами и эту книжку" (там же, стр. 149). Демьян Бедный понял, что стал жертвою своей доверчивости. Но в гораздо более конфузном положении оказываются исследователи, которые, игнорируя современные методы изучения и приемы текстологической критики, пытаются гальванизировать примитивную подделку.

С. Рейсер

г. Ленинград

1 См. письмо К. Чуковского Демьяну Бедному начала 1930-х годов. - "Литературное обозрение", 1982, № 4, с. 106; К. И. Чуковский, От дилетантизма к науке. - В кн.: "Люди и книги", М., 1960, с. 394-395 (и ряд перепечаток).

2 Л. Розанова в статье "Загадка "Светочей"" полагает, что "в тридцатые годы "Светочи" в качестве некрасовского текста включались в авторитетные издания". - См.: "Н. А. Некрасов и современность. Сборник статей и материалов". Ярославль, 1984, с. 126 (в дальнейшем - Розанова). Эта справка совершенно ошибочна: "Светочи", как указано, были перепечатаны в приложении к однотомнику Некрасова 1931 года (6-е изд.), в изданиях 7 - 9-м (1934 - 1935) они отсутствуют, а в примечаниях к изданию 1937 года сказано: "Так как возникшая по этому поводу полемика... не дала положительных доказательств авторства Некрасова, я не считаю возможным помещать "Светочи" в настоящем издании" (с. 554).

3 О том, что Е. Вашков - "темная личность", Демьян Бедный говорил И. Власову в беседе 21 мая 1934 года (см.: Розанова, с. 146); ср. на с. 149: кое-кто "считал его… "авантюристом"".

4 См. об этом: "Вопросы литературы", 1981, № 1, с. 308-309; "Русская литература", 1981, № 1. с. 251; С. А. Рейсер, Русская палеография нового времени. Неография, М., 1982, с. 100.

5 См.: Л. Розанова, Н. А. Некрасов и русская рабочая поэзия, Ярославль, 1973.

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ