ИС: "Литературный Азербайджан" №12
ДТ: 1978

К. И. Чуковский о "Поэме без героя"

В книгах об А. А. Ахматовой, где ее "Поэме без героя" уделены отдельные главы, в примечаниях академика В. М. Жирмунского к однотомнику Ахматовой в "Библиотеке поэта", в статьях, разработках и публикациях - везде и неизменно разговор о поэме включает "дешифровку" прототипов, сообщение о реальных событиях 1913 года, положенных в основу сюжета, разъяснения и раздумья о том, как следует понимать те или иные сложные, "загадочные" места.

Как бы ни отличались прототипы от художественных образов поэмы, реальные события от сюжетных, следует, очевидно, признать, что без внетекстового комментария понять это произведение просто невозможно, если ты не современник описанных событий, как К. И. Чуковский или В. М. Жирмунский, или не обладаешь сугубо специальными познаниями, связанными с жизнью петербургской литературно-артистической элиты начала века.

Чтобы понять, что происходит в "Поэме без героя" и какое это имеет значение, надо знать, что под видом масок, "теней" 1913 года, "явившихся" героине-рассказчице под новый, 1941 год, выведены Александр Блок, актриса Ольга Глебова-Судейкина, юный поэт и офицер Всеволод Князев, по-видимому, поэт Михаил Кузмин, вероятно, молодой Маяковский; надо иметь в виду, что героиня-рассказчица отождествляется с Анной Ахматовой, которая в 1941 году вспоминает о "наигорчайшей драме" и людях 13-го года, а также о том, какой она сама была в том "последнем" году.

Впервые в майской книжке журнала "Москва" за 1964 год об этом написал К. И. Чуковский в очерке "Читая Ахматову".

"Если бы даже такого случая не было (а мы, старожилы, хорошо его помним), - писал он, - все же поэма не могла бы без него обойтись, так как были тысячи подобных. Юный поэт, двадцатилетний драгун, подсмотрел как-то ночью, что "петербургская кукла, актерка", в которую он был исступленно влюблен, воротилась домой не одна, и, недолго думая, в ту же минуту пустил себе пулю в лоб перед самой дверью, за которой она заперлась со своим более счастливым возлюбленным:

Сколько гибелей шло к поэту,
Глупый мальчик, он выбрал эту...
………………..
Он на твой порог
поперек..."

Чуковский сообщал имя Ольги Афанасьевны Глебовой-Судейкиной, подруги молодости Ахматовой, героини этой истории, выведенной в поэме под масками Коломбины, Козлоногой плясуньи, Путаницы. Впоследствии в очерке "Анна Ахматова" Корней Иванович назвал также имена тех, кто "скрыт" под масками Пьеро, Демона, Полосатой версты1. С тех пор исследователи "Поэмы без героя" и поясняют ее внетекстовыми сведениями. Выступления Чуковского положили этому начало. В книге В. М. Жирмунского "Творчество Анны Ахматовой" собран богатейший материал такого рода2. Т. В. Цивьян систематизировала литературно-художественные реминисценции, которые служат в поэме своего рода опознавательными знаками эпохи: "...отдельное слово, скрытая цитата... могут стать сигналом, по которому реконструируется весь код"3.

В 1965 году, когда в книге "Бег времени" была опубликована основная, первая часть поэмы, ничего этого еще не было. Только статья К. И. Чуковского в "Москве" проливала свет на таинственную поэму, но свет мерцающий и многое оставлявший в тени, как на картинах Рембрандта. И весной 1966 года я написал Корнею Ивановичу - просил ответа на целый список вопросов, связанных с поэмой. Список этот кажется мне теперь беспорядочным и наивным, но ответ был приветлив, серьезен и обстоятелен. Он не только помог мне лично разобраться в поэме, но и представляет собой интересный историко-литературный документ. Вот почему я решаюсь опубликовать письмо, посвященное "демаскировке" действующих лиц "Поэмы без героя". Даже описки Корнея Ивановича (дважды он Князева оплошно называет Кузминым, а "Гостя из будущего" - "Человеком издалека") не случайны и по-своему содержательны (к этому я еще вернусь)...

Приведу, однако, с некоторыми сокращениями свои вопросы:

1. Как полное имя Вс. К., которому адресовано первое посвящение поэмы? Ведь это он - покончивший самоубийством "двадцатилетний драгун"?

2. Кто такой "Гость из будущего"?

3. Сам ли сатана затесался среди ряженых или это тоже чья-то маска? Кто же под нею?

4. Чье выражение "...без лица и названья" взято в кавычки как цитата?

5. Кто "полосатой наряжен верстой", "ровесник Мамврийского дуба" и т. д.? Страницы, ему посвященные, сложнее всего.

6. Что означают следующие строки:

Крик: "Героя на авансцену!"
Не волнуйтесь: дылде на смену
Непременно выйдет сейчас
И споет о священной мести...
Что ж вы все убегаете вместе
и т. д.

7. Принадлежали ли кому в действительности дважды повторенные строки:

"Я оставлю тебя живою,
Но ты будешь моей вдовою" и т. д.

Кто и по какому поводу восклицает "Я к смерти готов"?

8. Разве "В ресторане" и "Шаги командора" Блока посвящены Ольге Судейкиной?

...Как вы были в пространстве
новом,
Как вне времени было вы...
это из ранних стихов Блока, посвященных А. Белому и Л. Д. Блок; при чем здесь Судейкина?

9. Кто был соперник Вс. К. - Блок?

...Побледнев, он глядит сквозь слезы,
Как тебе протянули розы
И как враг его знаменит...

Корней Чуковский писал:

"Дорогой Владимир Самойлович.

Спешу ответить на некоторые Ваши вопросы.

1. В. К. - это Всеволод Князев, поэт. После его смерти вышел сборник:

Всеволод Князев.

Стихотворения. СПб, 1914.

А. А. Ахм. иногда в разговоре цитировала наизусть две-три строки из этих стихотворений.

2. "Человек издалека" - не имею права назвать его, так как он и до сих пор жив. Это очень талантливый человек, необыкновенный. Ему посвящены стихи Ахматовой о "невстрече".

3. И дьявол, и маска одновременно.

4. "Без лица и названья" - откуда эта цитата, не знаю.

5. Ан. Ан. Ахм. не любила, чтобы ее образам в этой поэме приписывали черты определенных живых людей. По поводу "дылды" и "полосатой наряжен верстой" она говорила с сомнением, словно спрашивала: "Может быть, это Маяковский?" Потом поясняла: "Они, футуристы, любили рядиться..." Вернее всего это кто-нибудь из них.

7. Я оставлю тебя живою,
Но ты будешь моей вдовою...

не цитата, но слова Всеволода Кузмина, обращенные к Ольге Афанасьевне.

8. Насчет "Командора" не знаю, по поводу "розы в бокале" я слышал от самой Судейкиной, что черная роза была послана Блоком ей. Мне кажется, что такие розы в бокале
Золотого, как небо, аи
он посылал в ресторане не только Судейкиной.

9. "Соперником" Всеволода Кузмина был Блок.

Всего доброго!

Ваш К. Чуковский.

6. VII. 66".

Тартуский исследователь Р. Тименчик, отметивший перекличку поэмы Ахматовой и сборника М. Кузмина "Форель разбивает лед" (Ленинград, 1929 г.)4, оговаривался при этом, что "вопрос об отождествлении персонажей обоих рассматриваемых произведений с реальными лицами - представителями петербургской литературно-художественной среды - очень сложен". К. И. Чуковский, как видим, отождествляет героев поэмы с реальными лицами, почти не обинуясь, хоть и подчеркивает, что сама Ахматова этого не любила.

Кстати, впоследствии он уверенно отождествлял того, кто "полосатой наряжен верстой", и молодого Маяковского5. Р. Тименчик находил в этом образе также черты Велимира Хлебникова, но, думается, "сходство" с Маяковским преобладает. На это указывает не только внешний облик "маски", но и целый ряд аллюзий на ранние стихи Маяковского, на его роль бунтаря и вместе с тем создателя новых "железных законов" русского стиха, на его безвременную смерть, может быть, на поэму "Про это".

От ответа на вопрос, кто изображен в виде Сатаны, Чуковский уклоняется. Позднее об этом писали В. М. Жирмунский - предположительно и Р. Тименчик с упомянутой выше оговоркой. К. И. Чуковский не хотел раскрывать, кто таится под столь отталкивающей и злой маской, но, очевидно, не сомневался, что это Кузмин, думал об этом и дважды "проговорился", назвав оплошно Князева Кузминым. Как известно, Князев был с ним одно время очень дружен и находился под его влиянием, что отразилось в стихах обоих6.

"Гостя из будущего", то есть человека, попавшего из нашего времени в круг теней 13-го года, К. И. Чуковский назвал "Человеком издалека", и тоже, по-видимому, не случайно. Сквозь те стихи Ахматовой, которые он упоминает (в однотомнике "Библиотеки поэта" - №№ 415 - 419 и 420 - 433), проходит тема неотвратимой разлуки, роковой разделенности, отдаленности.

"Вторая часть "Поэмы без героя", озаглавленная "Решка" (в значении обратной стороны медали или монеты), начинается с прозаического по тону и современного по содержанию разговора между автором и редактором... Разговор постепенно переходит в объяснение автором своего художественного замысла метода..."7

На недоуменные вопросы редактора,
Кто, когда и зачем встречался,
Кто погиб, и кто жив остался,
И кто автор, и кто герой, -
следует ответ:

"...Там их трое:
Главный был наряжен верстою,
А другой как демон одет, -
Чтоб они столетьям достались,
Их стихи за них постарались,
Третий прожил лишь двадцать лет,
И мне жалко его".

Итак, "трое". Кто эти трое? Маяковский, Блок и Князев. Несколько неожиданно Ахматова объявляет, что написала поэму о трех поэтах и что один из них - главный. Она отделывается от редактора парадоксом, но в нем, как говорится, бездна смысла. Сам собою возникает ответ на вопрос, пропущенный в письме К. И. Чуковского, где после 5-го пункта сразу следует 7-й,

Крик: "Героя на авансцену!"
Не волнуйтесь: дылде на смену
Непременно выйдет сейчас
И споет о священной мести...

...то есть о "возмездии" - заветная тема Блока! На смену Маяковскому выходит Блок - "трагический тенор эпохи".

С Блоком, по выражению В. М. Жирмунского, связана в поэме "цепь аллюзий". Кроме реминисценций, так сказать, очевидных (стихотворений "В ресторане", "Шаги командора", "Милый брат! Завечерело.. "), в поэме то и дело слышится как бы приглушенное эхо блоковских стихов.

У Блока:

Только флюгарка на крыше
Сладко поет о грядущем.

("Моей матери". 1905 г.).

У Ахматовой:

В Летнем тонко пела флюгарка...

У Блока (в том же стихотворении):

В круге окна слухового...
Профиль лица воскового...

У Ахматовой:

На стене его твердый профиль.

У Блока:

Не затем величал я себя
паладином...

(в "Арфах и скрипках").

У Ахматовой:

Твой, красавица, паладин...

У Блока:

На лице твоем - жала огня...

(" Посещение").

У Ахматовой:

В этом страшном дымном лице...

У Блока:

...Но ты учись вкушать
иную сладость,
Глядись в холодный
и полярный круг.
Бери свой челн, плыви
на дальний полюс
В стенах из льда -
и тихо забывай...

("Все на земле умрет...").

У Ахматовой:

...И в каких хрусталях полярных,
И в каких сияньях янтарных
Там, у устья Леты-Невы.

У Блока:

И в угол прячет Коломбина
Лохмотья, сшитые пестро.

("Балаган").

У Ахматовой:

Дом пестрей комедьянтской фуры...

По поводу связанной с Блоком загадочной цитаты "без лица и названья" известна гипотеза В. Н. Топорова, что это контаминация характерных для позднего Блока оборотов типа: "Без слова мысль, волненье без названья" или "Без любви, без души, без лица". Хотелось бы к этому прибавить, что сам образ "безликого" и "несказанного" распространен у Блока особенно в ранней лирике. Возможно, на образование контаминации повлияли и строки 1902 - 1903 гг.:

Она без мысли и без речи На том смеется берегу...

И мимо, задувая свечи,
Как некий дух закрыв лицо...

Я выйду на праздник молчанья,
Моего не заметят лица...

И стало ясно, кто молчит
И на пустом седле смеется...

И тихо, с измененным ликом,
В мерцанье мертвенном свечей...

И т. д.

Реминисценции стихов Вс. Князева в поэме известны, но хотелось бы привести здесь его сонет, содержащий, по-видимому, намеки на Блока и Кузмина:

Пьеро, Пьеро, - счастливый,
но Пьеро я!
И навсегда я быть им осужден.
Не странно ли - нас четверо и трое,
И я один влюблен - и отделен!
Ах, рая дверь мне
преграждают двое,
Но в "первый рай"8 я все равно
введен, -
Пусть Арлекин закутан
в плащ героя,
Моей любви не уничтожит он.
Я видел смех, улыбки Коломбины,
Я был обвит кольцом
прелестных рук...
Пусть я - Пьеро,
пусть мне победа - звук,
Мне не страшны у рая Арлекины,
Лишь ты, прекрасная,
свет солнца, руки
Не отнимай от губ моих в разлуке.

Кажется, отголосок сонета Князева можно найти и у О. Э. Мандельштама.

У Князева:

Я был обвит кольцом
прелестных рук...

У Мандельштама:

И в царстве мертвых не бывает
Прелестных загорелых рук.
("Еще далеко асфоделей...")

В свою очередь, отзвуки этого стихотворения слышны во Втором посвящении ахматовской поэмы (О. А. Глебовой-Судейкиной). У Мандельштама:

И раскрывается с шуршаньем
Печальный веер прошлых лет...

У Ахматовой:

...Черно-белым веером вея,
Наклоняешься надо мной...

У Мандельштама:

Еще далеко асфоделей
Прозрачно-серая весна...

У Ахматовой:

...уже миновала Лету
И иною дышишь весной.

Здесь нет возможности подробно останавливаться на правомерности столь прямых документальных дополнений к поэме, которая, казалось бы, должна жить своей жизнью, а не жизнью прототипов. Коснувшись этого лишь мимоходом в начале настоящей публикации, добавлю, что в очерке Чуковского, в книге Жирмунского, в неизданных записках самой Ахматовой герои поэмы то прямо называются именами прототипов, то сопоставляются с ними, то, напротив, подчеркивается их неоднородность. Ахматова пишет: "Героиня поэмы (Коломбина) вовсе не портрет О. А. Судейкиной. Это скорее портрет эпохи - это десятые годы, петербургские и артистические, а так как О. А. была до конца женщиной своего времени, то, вероятно, она ближе всего к Коломбине. Говоря языком поэмы, это тень, получившая отдельное бытие и за которую уже никто (даже автор) не несет ответственности". Однако в других фрагментах записок, которые, как и предыдущий, приводит в своей книге В. М. Жирмунский9, Ахматова называет "Коломбину" Ольгой или О.

Эта кажущаяся непоследовательность закономерна и, на мой взгляд, даже неизбежна, потому что действуют в поэме "маски", "тени", но под "масками", в призрачном, стилизованном обличье предстают те самые люди, о которых идет речь в пояснительной и мемуарной литературе. Герои поэмы "замаскированы", но это именно Князев, Судейкина, Блок и т. д.

Известно, что в образе Князева находят черты Мандельштама, полагают, что "сдвоены" Судейкина и другая современница Ахматовой - С. Андроникова, Маяковский и, быть может, Хлебников, "Гость из будущего" и... Основания для этого есть (мне лично "железные законы" давно приводят на память "Доски судьбы" Хлебникова, его игру в "Председателя Земного Шара"). Но при всем том, если сохранять целостное отношение к образам поэмы, в каждом из них видишь свою доминанту. "В "Драгуне" все же настолько преобладает Князев (а не Мандельштам), в "Полосатой версте" - Маяковский (а не Хлебников), в "Коломбине" - Судейкина (а не Андроникова), что вопрос, "кто же под маской", вправе рассчитывать на определенный ответ.

Корней Иванович Чуковский, который всегда пролагал пути в неизученные области литературы, в буквальном смысле слова открыл и "Поэму без героя", ее действительное содержание и значение и, словно между прочим, предложил методологию ее изучения, ставшую ныне общепринятой. Его основополагающие работы дополнит публикуемое письмо10.

Владимир Портнов

1 См. Корней Чуковский. Собр. соч., т. 5, М., 1967, стр. 725 - 755.

2 См. В. М. Жирмунский. Творчество Анны Ахматовой. Л" 1973, стр. 143 - 177.

3 См. Ученые записки Тартуского университета, 284 выпуск, 1971, стр. 265.

4 См. ТГУ. Материалы XXII научной студенческой конференции. Тарту, 1967, стр. 121 - 123.

5 См. собр. соч. т. 5, стр. 750.

6 Об отходе от влияния старшего поэта см., например, стихи Князева "М. А. Кузмину" ("Ах, не зови меня, любимец Аполлона") в его посмертном сборнике на стр. 94.

7 В. М. Жирмунский. "Творчество Анны Ахматовой", стр. 164.

8 Слова из стихов Федора Сологуба:

Любовью легкою играя,
Вошли мы только в первый рай:
То не вино текло играя,
То пена била через край.

См. Федор Сологуб. Стихотворения. Биб-ка поэта, Л., 1975, стр. 248.

9 Указ. соч., стр. 148, 168 - 170.

10 Публикация подготовлена при участии Н. Портновой.

Яндекс цитирования