ИС: "Советская литература", №4
ДТ: 1970

Корней Чуковский. "Собрание сочинений" в 6-ти томах. Издательство "Художественная литература". Москва. 1965 - 1969

За несколько дней до смерти Корней Чуковский (1882 - 1969) успел перелистать завершающий, шестой том собрания своих сочинений. В этой книге собраны критические и литературоведческие статьи, написанные им в начале века и с тех пор не переиздававшиеся. Поместив эти статьи в последний том своих сочинений (а не в первый, как требовала бы хронология), писатель как бы свел воедино начало и конец своей жизни.

Это легко сказать - "в начале века", но это трудно, невообразимо трудно представить. Когда Чуковский начинал, в городе его детства Одессе только недавно был пущен трамвай - один из первых в России, и эта сенсационная новинка бурно обсуждалась прессой - не менее бурно, пожалуй, чем нынешние космические полеты, которые Чуковский с юношеской пылкостью приветствовал на закате своих дней. "В качестве литературного критика я работаю в нашей литературе без малого семьдесят лет", - такое признание можно прочитать на последних страницах шестого тома. Почти семьдесят лет литературной работы! И каких лет! Обладай таким трудовым стажем человек самой идиллической профессии - и тогда это вызвало бы у нас почтительное удивление. А ведь у писателя профессия - из самых трудных.

Но вот что примечательно: в своих ранних статьях Чуковскому почти ничего не пришлось менять, за исключением некоторых вышедших из употребления терминов и устаревших оборотов речи. С тех пор успел измениться язык, но мнения и оценки, высказанные Чуковским тогда, свежи, словно произнесены сегодня. Они не одряхлели, не заплесневели, не превратились ни в смешные анахронизмы, ни в академические прописи. Статьями этого тома Чуковский подтвердил верность собственной молодости, делу всей жизни, самому себе. У него было право сомкнуть начала и концы, "закольцевать" свой творческий путь. Чуковский многократно возвращался к уже, казалось бы, завершенным своим сочинениям и для каждого нового издания заново перекраивал, дописывал, вымарывал, обогащал, шлифовал. Дополнить собрание его сочинений разделом "варианты и разночтения" практически невозможно: пришлось бы перепечатывать каждую работу целиком почти столько же раз, сколько она издавалась. Книга о детском языке, детской психологии и детском творчестве "От двух до пяти" выходила при жизни автора двадцать раз: это, может быть, не двадцать разных книг, но уж десяток - наверняка.

Нынешнее шеститомное собрание сочинений - второе у Чуковского. Прежнее, в трех небольших томиках, начало выходить еще до первой мировой войны и не было завершено из-за войны. Нет никаких оснований сравнивать или противопоставлять эти два собрания: между ними пятьдесят лет напряженного творческого труда. Но одно обстоятельство стоит отметить: Чуковский первого собрания - автор исключительно критических и литературоведческих статей, Чуковский второго - феноменально многожанровый писатель.

Шеститомник Чуковского - одно из самых необыкновенных собраний сочинений. Ведь оно включает под одинаковыми переплетами стихотворные сказки для детей - и ученую монографию о мастерстве Некрасова, повести для юношества - и труды по текстологии и теории перевода, беллетристические мемуары о выдающихся деятелях русской и советской культуры - и специальные историко-литературные эссе о полузабытых писателях прошлого века.

Но разнообразное по жанровому составу, по возрастному "цензу" читателей, к которым обращается автор, собрание сочинений Корнея Чуковского не производит впечатления пестроты или несовместимости. За любым произведением Чуковского читатель чувствует привлекательную и неповторимую личность автора. Пристальность анализа, темперамент первооткрывателя, неистощимое детское любопытство, изящество языка, ироничный и в то же время восторженный голос рассказчика, спешащего поделиться только сейчас, вот сию минуту добытой новостью, захлебывающаяся интонация человека, которому бесконечно нравится рассказывать о том, о чем он рассказывает, - все это свойственно ученым трудам Чуковского в такой же мере, как и его детским сказкам. И восторженность автора неотразимо заражает читателя.

Все, что делал Чуковский, отличалось несомненной новизной. Творчество Некрасова не было обойдено вниманием критики, но Чуковский был первым, кто с такой широтой поставил вопрос о мастерстве поэта. Роль Чуковского как основоположника советской поэзии для детей очевидна. Он первым заговорил о необходимости создания новой филологической дисциплины - теории художественного перевода - и заложил ее основы. Книга Чуковского "От двух до пяти" - новое слово в изучении детской психологии и первое слово - в изучении детского языка. Новизна была для Чуковского величайшей эстетической ценностью - утрата новизны казалась ему потерей красоты. Одновременно новизна была этической ценностью: только она, считал Чуковский, дает писателю моральное право требовать внимания читательской аудитории.

Он был прирожденный портретист. В этом утверждении нет ничего необычного, если отнести его, например, к автобиографической повести "Серебряный герб", помещенной в первом томе собрания сочинений. Но в этом же томе - книга "От двух до пяти": ее название указывает границы специфического детского возраста, ставшего в ней предметом научного исследования. Эта книга складывается из миниатюрных - порой в одну реплику - детских портретов и вся целиком представляет собой собирательный портрет ребенка в "чуковском" возрасте. Книга воспоминаний "Современники" (второй том собрания сочинений) состоит из серии портретов, вылепленных могучей, как бы репинской кистью: Горький, Куприн, Леонид Андреев, Блок, Маяковский, Саша Черный, Юрий Тынянов, Зощенко и другие, в том числе и сам Репин. Но вот в четвертом томе монография "Мастерство Некрасова" - тоже портрет поэта, извлеченный из его произведений путем анализа поэтической формы. И все статьи и рецензии Корнея Чуковского - тоже портреты. Все портретные жанры перепробовал Чуковский - и шарж, и фреску, и станковую живопись, и карикатуру, и размашистый набросок углем и карандашом, - и только одного у него не найдешь: слащавого, салонного, льстивого парадного портрета.

Тяга Чуковского к портрету - не просто одна из особенностей его таланта. Здесь нашла выражение главная идея его творчества: острая любовь к человеку. Чуковский любит не человека вообще, не философскую абстракцию, а живого человека во плоти, во всей конкретности его личных качеств, характера, судьбы, таланта, взлетов и падений, физического и нравственного облика. Шесть томов собрания сочинений Чуковского - гимн своеобразию человеческой личности, проповедь в защиту права каждого человека на своеобразие, которое с наибольшей полнотой воплощается в творчестве. Рылся ли он в пыльных архивах, изучал ли ритмику стихов Некрасова, вслушивался ли в детскую речь или писал рецензию на книгу начинающего прозаика, - все равно: он искал человека. В этом смысле он был достойным продолжателем гуманистических традиций классической русской литературы. Не забудем, что последнее предсмертное письмо Льва Толстого было отправлено молодому журналисту Корнею Чуковскому и отвечало на вопрос: как бороться с массовыми казнями, как спасти человеческие жизни от царских репрессий.

Свою книгу мемуаров "Современники" Чуковский писал "с натуры"; со всеми своими героями он был долго и хорошо знаком, - кроме одного. И очерк об этом современнике, с которым Чуковский никогда не встречался, открывает книгу. Очерк о Чехове поставлен на первое место потому, что такое же место Чехов занимал в жизни автора. Чехова Чуковский изучал всю жизнь и всю жизнь учился - по Чехову. Подчеркнуто избегавшие всякого прямолинейного проповедничества книги Чехова оказались для Чуковского именно той проповедью, нравственному смыслу которой он следовал с наибольшей охотой. И прежде всего - проповеди самовоспитания.

Мало кто знал, какую изнурительную, беспощадную работу, направленную на самого себя, должен был проделать этот человек, прежде чем превратиться из провинциального журналиста в живой символ преемственности двух веков русской культуры. Он работал над собой, как над рукописью. Цель была ясна и выражена совсем по-чеховски: воплотить себя в идеальных формах собственной личности. Выработать характер, укрепить в себе нравственные принципы, "вытравить всякую душевную дрянность", по собственным словам Чуковского. Пять тысяч страниц собрания сочинений - неполное, но достоверное свидетельство этой борьбы - и победы.

Вокруг Чуковского, как поле притяжения вокруг планет, распространялось нравственное обаяние. И каждый, кто попадал в это поле, испытывал острую потребность немедленно стать лучше, красивей, умней, добрей, человечней. Для Чуковского даже не возникала опасность черствого риторизма или слащавой сентиментальности, так как они были начисто выжжены, словно известью, одной иронией. Чуковский был, если можно так выразиться, восторженный скептик.

Личность Корнея Чуковского вырывается за пределы собрания его сочинений подобно тому, как торчали его большие и красивые руки из коротковатых рукавов оксфордской докторской мантии.

Не только на литературных страницах, но и в отношениях с людьми Чуковскому была присуща глубокая человечность и та щедрость в оценке чужих дарований, которая свойственна большим талантам.

Мирон Петровский

Яндекс цитирования