ИС: Литературный процесс в России от эпохи модерна к эпохе авангарда: Новые материалы. Исследования поэтики / под ред. Н. А. Гуськова. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2013. С. 31-39.
ДТ: 2013

От "с'ездов" к с'езду

В августе 1934 года, даже М. Кузмин, который в то время "совсем нигде не причем " в литературном истеблишменте, отмечает в дневнике: "Все полны съездом"1. Стенограммы выступлений и материалы Первого Всесоюзного съезда советских писателей, длившегося две недели (17 - 30 августа), заполнили страницы всех газет (см. специальное постановление Политбюро ЦК ВКП(б) "Об усилении освещения в печати заседаний Всесоюзного съезда писателей" от 21 августа 1934 г.2).

На фоне огромной массы официальных сообщений о деятельности съезда привлекает внимание маленькая статья К. Чуковского "Прежние с'езды писателей" в "Литературной газете" от 23 августа 1934 г. ("Литературная газета", как и другие периодические издания, в 1934 г. печаталась со знаком апострофа на месте буквы "ъ", поэтому он оставлен при цитировании материалов из нее в данной статье как знак времени). Вот текст этой статьи:

"Один пионер спросил меня:

- Были ли прежде, в царское время, какие-нибудь с'езды писателей?

Я ответил ему:

- Были. Конечно. Еще бы.

- Что же это были за с'езды?

- Очень интересные. Я живо их помню. О них тогда много писали в газетах. С'езжались петербургские писатели с Выборгской стороны, с Песков, из гостиницы "Пале-Рояль", с Раз'езжей улицы все в одно место.

- В какое?

- Ну, конечно, в кабак. А то куда же? Был такой кабак под названием "Вена" на улице Гоголя. И в этот кабак каждый вечер с'езжались писатели и…

И натурально пили водку… очень много водки… Хвастались своими гонорарами… рассказывали анекдоты про женщин, играли на биллиарде и пили опять.

- А потом?

- А потом, пьяные, ехали всей оравой в какое-то уединенное место, я забыл, в какое, кажется, на какую-то дачу, там раздевались догола, брали кошку и с визгом и с танцами вешали ее за шею на особо устроенной виселице так, чтобы она подольше мучилась…

- Вешали кошку?

- Да. И называли себя кошкодавами. Это была вроде как бы секта или, скажем, партия. Партия кошкодавов.

- А вы не врете?

- Уверяю тебя. И мне их всегда было жалко. Талантливые люди… неглупые… но такие были тогда времена… после разгрома первой революции… Их заласкала победившая буржуазия… И… впрочем ты скоро узнаешь об этом, а теперь не забудь: это были глубоко несчастные люди.

- А других с'ездов не было?

- Были и другие. Немного позднее. Например, в "Бродячую Собаку".

- В "Бродячую Собаку"?

- Да. Так назывался ночной кабачок в подземельи, куда с'езжались не только писатели, но художники, музыканты, актеры. Там все стены и потолки были расписаны разными чудищами, на эстраде танцовали, играли, пели, читали стихи, а в тесных подвальных залах сидели за столиками сплошь знаменитые люди и, конечно, пили водку… вино и смертельно скучали. Один замечательный поэт того времени так написал о "Бродячей Собаке":

Все мы бражники здесь
И блудницы,
Как невесело вместе нам
3.

Пионер задумался, засмеялся, махнул рукой, убежал".

Отметим некоторые повествовательные приемы в статье Чуковского. В ее заглавии использована игра на многозначности слова "съезд": "собрание всякого рода, деловое, совещательное, увеселительное, на пир, зрелище" (по словарю Даля) и "собрание представителей большой общественной организации" (по словарю Ушакова). Вместе с тем эпитет "прежние" по отношению к "с'ездам писателей" именно в двадцатых числах августа 1934 г., когда проходит Первый Всесоюзный съезд советских писателей, создает оксюморонную ситуацию заголовка. Разумеется, провокация К. Чуковского - заявление о том, что и "прежде" были съезды писателей, оказывается мнимой. Один из главных вопросов, встающих при чтении статьи, - кому она адресуется. Ведь пионеры почти наверняка не являются читателями "Литературной газеты". Зато у них есть "Пионерская правда", а в Ленинграде - "Ленинские искры". В этих газетах без скидки на возраст еще за месяц до писательского съезда публиковались материалы, посвященные предстоящему съезду. В "Пионерской правде" они проходили под рубрикой "На трибуну с'езда писателей".

Так, 9 августа 1934 г. в "Ленинских искрах" от имени земляков того пионера, которые пытал ума у Чуковского о "прежних съездах писателей", появился "Наш наказ с'езду писателей". Там вполне политически зрело говорилось:

"Дорогие товарищи писатели!

Мы, пионеры и школьники города Ленина, прочитали в газетах о вашей областной писательской конференции. Мы знаем что 15 августа в Москве откроется всесоюзный с'езд писателей.

Книга была и есть наш лучший друг, наш верный помощник в классе, в отряде, в лагере.

Хорошая новая книга - большой праздник для нас. Но такие праздники бывают редко. Часто и теперь еще мы получаем в библиотеках скучные книги. Мы не читаем их. Они не дают ни знаний, ни развлечений, ни пользы.

Наш любимый писатель М. Горький спросил нас, что мы хотим читать.

Товарищи писатели! Наше первое пионерское дело - учеба! В кружках, кабинетах и мастерских мы помогаем друг другу. А педагог помогает нам. Мы вместе боремся за высокое качество учебы. Но, кроме школы и класса, у нас есть еще много дел. Сейчас, когда мы пишем это письмо, наши товарищи собирают подарки узбекским пионерам, деревенские ребята стерегут поля и охраняют подшефный молодняк. Наши товарищи - связисты совершают путешествия по Советскому Союзу в вагоне Наркомсвязи и "Ленинских искр", чтобы передать наш опыт помощи всем ребятам Союза.

Связь с зарубежными ребятами, ударная учеба и работа, помощь колхозу, производству и жакту, борьба за значок БГТО и за право носить имя ворошиловского стрелка - все эти большие пионерские вопросы должны найти место в детской литературе.

Мы готовимся стать инженерами, путешественниками, врачами, ударниками фабрик, заводов и колхозов. И прежде всего - большевиками.

Мы хотим иметь книги о великих революционерах всех времен и народов, о Беломорстрое, о Московском метро, обо всех советских изобретателях и путешественниках.

Мы хотим знать о работах академика Павлова, Мичурина, об экспедициях на Памир, о последних подвигах Эпрона4, о новых заводах и фабриках, о новых людях и городах. Давайте нам книги об этом". Далее шли обращения к конкретным писателям, среди них -

"Мы приветствуем К. И. Чуковского, обрабатывающего для нас "Робинзона Крузо". Но этого мало. Нужно еще много книг. Повести, стихи и рассказы о природе, об юннатах, о жизни птиц и зверей на воле и о том, как приручать и кормить их".

Подпись: Общегородской слет деткоров и читателей "Ленинских искр".

Так что диалог с "одним пионером" - писательский прием Чуковского. Статья К. Чуковского построена как разговор с пионерами о "с'ездах" писателей. Эта форма - архаичная, катехизическая и ставшая популярной в пионерской периодике тех лет, поскольку позволяла беззастенчиво моделировать вопросы как бы от лица неискушенного, но верного ленинца к заранее известным ответам.

Например, "Пионерская правда" от 22 июля (№ 93):

"Пионеры Новой Уды в гостях у Надежды Константиновны Крупской.

<…>

- Расскажите нам, Надежда Константиновна, - попросили ребята, - о Владимире Ильиче.

Надежда Константиновна рассказала о детстве Ленина. Ильич любил играть. Любимой его игрой и младшего братишки была игра в лошадки. Любил Ильич купаться на реке".

Или. В той же "Пионерской правде" от 22 августа были напечатаны отрывки из высоко оцененной М. Горьким коллективной книги "База курносых", написанной в пионерском литкружке 6-й базовой школы г. Иркутска. Очевидно, что подростки, писавшие книгу, ориентировались на те авторитетные образцы, которые исходили из столичных газет. Вот отрывок, построенный в виде диалога пионеров с работниками доменного цеха:

"- Ребята, хотите посмотреть внутренность печи? - спросил инженер.

- Конечно! Еще бы! <…>

- Вот видите этот электромагнит? Он ворочает целые кучи этого железного лома. Лом этот - пища для наших мартенов. <…>

- Вам что, ребята? - спросил седой человек.

- Мы - из Иркутска, приехали посмотреть завод. Нужно, чтобы нам кто-нибудь рассказал, а то прямо беда".

Тот же прием у Чуковского: беседа с наивным собеседником. Однако тема, несмотря на формальное соблюдение необходимой для советского публичного выступления оппозиции "раньше - теперь", вызывает недоумение своей избыточной детализацией: подробно расписаны пороки писательской братии - участников прежних "съездов", места отъездов и съездов.

Нелишне заметить, что в тексте доклада Чуковского на съезде, 21 августа, излишняя детализация в обличении язв капиталистической детской прессы дает чуть ли не обратный эффект: в начале выступления Чуковский пересказывает содержание комикса из "Дейли экспресс", затем негодует от картинок с изображениями животных в английских детских книжках, где у жирафы, у обезьяны и у слона - у всех одинаковая "проститутская улыбка"5.

Сама же тема статьи, по-видимому, тоже не была оригинальна. За пять дней до появления статьи Чуковского ее как бы синопсировал Маршак в своем содокладе к главному съездовскому докладу, прочитанному Горьким, где он замечал: "Такой съезд, как наш, был бы немыслим в дореволюционной России…"6.

Фраза ли из выступления Маршака послужила импульсом к статье Чуковского, или он загорелся, услышав в содокладе мысль, которая витала в воздухе и которая была похожа на его давние публицистические выступления? То, что статья "Прежние съезды писателей" создавалась импровизационно, и, вполне возможно, что фраза Маршака могла инициировать иллюстрацию к ней в статье Чуковского, чуть позже засвидетельствовал сам Чуковский, 10 сентября 1934 года, поместив в той же "Литературной газете" "Дополнение к беседе", где сказано: "Только теперь, слишком поздно, попался мне в руки тот номер "Литературной газеты", где напечатана моя беседа с пионером "Прежние с'езды и нынешние". В Колонном зале, впопыхах, в тревожной и волнующей обстановке с'езда, я передал эту мою речь очень невнятно, так сказать на бегу <…>".

Эта вторая, спустя почти три недели после первой, статья Чуковского, действительно была необходима как комментарий к первой. Иначе не понятно, зачем в беседе с пионером назывались злачные места, упоминались анекдоты про женщин, голые писатели, повешение кошек и неточно процитированные стихи Ахматовой с непонятными, да и ненужными для политического всеобуча пионеру словами: "бражники" и "блудницы".

Вообще говоря, Чуковскому "прежние с'езды" были знакомы не понаслышке. Например, запись в Дневнике Кузмина от 4 февраля 1907 года: "Возвращался пешком с Потемкиным и Чуковским по Невскому, они задевали девиц, разговаривали с прохожими…" (надо ли напоминать, что именно Потемкину легенда приписывает основание общества кошкодавов). Или - от 15 апреля того же года: "Чуковский и Дымов хулиганили. Возвращались с Потемкиным, Чуковским <…> на утре". Да и в "Бродячей собаке" и в "Вене" Чуковский тоже бывал, как и в "Пале-Рояле".

Не потому ли потребовалось "Дополнение к беседе", что, несмотря на живо нарисованную картину жизни петербургской богемы между двух революций, общественно-политическая значимость Первого съезда писателей для "одного пионера" - собеседника Чуковского, осталась "за строкой". Во второй своей статье, уже не "впопыхах", не "на бегу", Чуковский резюмирует то, чего не было в первой его статье: "Я говорил пионеру раньше всего о том, что в царское время каждый писатель был лишен какого бы то ни было личного общения с читателем. Какое бы счастье было для молодежи семидесятых годов, если бы перед нею мог выступить, например, Салтыков-Щедрин. Но он жил отшельником, наедине со своею чернильницею, даже не представляя какой бы то ни было возможности беседовать из уст в уста со своими друзьями-читателями. Огромно было чувство сиротства и заброшенности, которое испытывал тогдашний писатель". Как видим, феномен "царская Россия" отодвинут теперь уже не на двадцать пять лет назад, как в первой статье, а на пятьдесят.

В "Дополнении к беседе" наконец оказывается произнесено слово "богема", являющееся обобщением и характеристикой того мира литераторов царской России и их "с'ездов".

"После 1905 года, - пишет Чуковский, - в эпоху черносотенной контрреволюции, обширная группа либерально-буржуазных писателей, изверившись в революционной борьбе и не находя в жизни никаких идеалов, за которые надлежало бы биться, впала в отчаяние, начала проповедовать самоубийства и, как всегда бывает в эпохи реакции, предалась мрачно-веселому разгулу. В трехлетие, с 1908 по 1910 годы, когда я вступал в литературу, неприглядная жизнь этой богемы была у всех на виду, о ней говорили в газетах, в "Синих журналах" и пр. Большинство писателей, связанных так или иначе с революцией, ушли в подполье <…> А на первом плане у нас на глазах шумела и неистовствовала пьяная орава Арцыбашевых, Анатолиев Каменских и Рославлевых, и многих других, которые с'езжались в публичных местах для кутежей и скандалов. Это и были единственные с'езды писателей, какие в царское время разрешались правительством".

Как видим "прежние с'езды писателей" во второй статье Чуковского конкретизированы как богемный образ жизни. И это отчасти верное наблюдение. Дело в том, что в 1910-е годы, как показала в своей статье Н. А. Яковлева, богема и новое на русской почве богемное мироощущение становятся значимыми чертами в русской писательской среде вообще, и в большой степени - в модернистской7. Тогда как "до 1905 года о русской богеме совсем не было слышно"8.

Упомянутый в разговоре с пионером "кабак "Вена" на улице Гоголя" как раз и стал тем местом в столице, где русская богема стала являть себя обществу и демонстрировать новый стиль поведения, творчества и коммуникации:

"Нельзя отрицать, что в течение минувшего десятилетия "Вена" сыграла большую роль в жизни петербургского литератора… Трудно, даже почти невозможно описать все разговоры, остроты, веселые и грустные инциденты, свидетельницами которых были стены "Вены".

Нельзя также отрицать, что в "Вену" литераторы заходили не только выпить, но больше повидаться друг с другом и поделиться впечатлениями дня…"9 . Свой "взыскуемый клуб10" многие писатели как раз и обрели в "Вене".

Так, в переписке В. В. Башкина и В. В. Муйжеля - одного из самых известных завсегдатаев "Вены"11 и знаменитого соперника Арцыбашева по игре там на биллиарде, в каждом письме содержится ностальгическое упоминание о пустующей летом и ранней осенью "Вене":

"Товарищам, знакомым, биллиардам , Невскому, "Вене" шаркаю, как благовоспитанный мальчик, ножками…"12 (В. Башкин - В. Муйжелю, из Ялты, 7 апреля 1907 г.);

"В Петербурге пусто… Разъехались все..13 Проходил как-то мимо "Вены" и чуть слеза не прошибла.. Стоит она родненькая, как безутешная вдовица, с раскрытыми настежь окнами.. Разбежались ясные соколы по всему свету.. Даже Андрусон и тот укатил к своему брату доктору. Сделал галантный поклон и поспешил на вокзал"14 (в письме от 4 июля 1907 г.).

И, наконец, об А. Каменском, о котором через четверть века К. Чуковский расскажет пионеру:

"В "Вене" пусто. О Каменском15 не слышно.." (Без даты)

Таким образом, в 1910-е годы писателей, в том числе и самого Чуковского, отшельниками назвать было уже нельзя. Но, как известно, едва зародившись и самоосознав себя "богемой", русская богема сразу стала объектом сатиры в литературе (С. Ауслендер "Сердце воина", В. Башкин "Красные маки", З. Гиппиус "Чортова кукла") и приобрела скандальную известность в прессе, о которой упомянуто в статье Чуковского. Особенно громким был скандал, инициированный статьей Старцева (Григория Евлампиевича) в газете "Свободная молва", где в номере от 18 февраля 1908 года появилась статья "Наша литературная богема", в которой говорилось: "Циничная, вечно пьяная, утратившая всякое представление о человеческом достоинстве, о чести, о совести, богема наша решительно ничем не отличается от мира обыкновенных мошенников и воров, с тою только разницей от них, что она способна на мелкие гадости: не заплатить по счету в ресторанах, попрошайничать, шантажировать и совершать даже кражи, когда это можно делать безопасно…". А 25 февраля в "Свободной молве" было перепечатано коллективное протестное письмо писателей16 из газеты "Русь", возмущенных грязными инсинуациями старцевского опуса. Перепечатка сопровождалась язвительным комментарием все того же Старцева: "До сих пор никто в Петербурге не знал поименно членов богемы. О ней говорили, передавались анекдоты, писались легенды о похождениях героев богемы, но она, повторяю, была в глазах публики таинственной незнакомкой. Теперь, благодаря смелому выступлению авторов письма, таинственность сорвана с богемы и публика знает, что в ея рядах числятся неведомые мiру "литераторы" г.г. Ялгубцев, Маныч и Котылев, "принципиально-моральный" Пильский, беллетрист Куприн и другие". Статья заканчивалась обращением к подписавшим письмо протеста: "И в таких "доносах" я вижу прямую обязанность журналиста".

Кроме Арцыбашева, который не был отмечен у Старцева и не отметился в коллективном письме против его статьи, список ненавистных имен писателей, принадлежащих к богеме, у Чуковского повторяет список из "Свободной молвы". Некоторые имена не названы, но, например, "с'езжались из "Пале-Рояля"" вполне может отсылать к Борису Лазаревскому, постоянно проживающему там, а "Пески" - к Потемкину17 (ср. его стихотворение, адресованное М. Кузмину: Для любовных оков/ Я покину Пески,/ Вместо черных усов/ Подовью я виски…"18).

Да и своим пафосом статьи Чуковского и Старцева схожи.

Разница между ними в том, что в 1908 году доносительство на современников и поливание их грязью если нельзя оправдать, то можно объяснить накалом страстей, извращенной разновидностью, пусть и подлой, литературной борьбы. Но зачем понадобилось Чуковскому, спустя четверть века, возвращаться к тем же именам, к тем же обвинениям, затрагивающим тех, кого "иных уж нет (Арцыбашев, Потемкин, Рославлев)", а "те (Каменский, Лазарев) далече"?

Возможный ответ на этот вопрос может быть найден в давней статье Чуковского, относящейся к периоду его вступления в столичную литературу, а именно помещенному в недолго выходившей газете "Свобода и жизнь" фельетону "О литературном клубе".

Знаменательно, что и в фельетоне Чуковский использует прием беседы:

"Есть у меня сынок <…> Чрезвычайно развитой мальчик <…>". Далее "развитой мальчик" отстаивает позицию одиночества писателя в обществе - "истинный гений должен быть одинок", как Гейне, Бодлер, Ибсен, выступая таким образом против отца, утверждающего: "А все же я говорю: литераторам надо общаться". Далее следуют такие доводы: "Итак, снова: нам нужен литературный клуб. Мы, "маленькие", "скромные", "незаметные", должны объединиться, мы должны как-нибудь поднять, оздоровить, освежить нашу чадную, нашу промозглую, невежественную, грубую среду. Ведь это же неслыханно убогая, преступная жизнь, которую мы ведем"19.

По крайней мере, здесь присутствует риторическое "мы", благодаря которому создается эффект не обличения, как в 1934 году, а осознания общей для всей писательской братии беды - отсутствия профессионального общения. Кроме того, за два года до пасквиля Старцева произнесено, пусть и метафорически, слово "преступление". "Преступление" писателей, по Чуковскому, в том, что храм литературы превращен в "кабак", тогда как "нам - покуда не поздно, - нужен хоть узелок на память о русской культуре, которая так решительно, так безвозвратно уходит из-под наших ног. Таким узелком пусть будет этот взыскуемый мною клуб".

Не случайно тема "съездов", бывшая когда-то темой писательских клубов, возникнув когда-то20, воспроизвела себя через много лет в похожей литературной форме - беседы с младшим.

Беседа Чуковского с пионером в 1934 году так же условна, как беседа с сыном - "чрезвычайно развитым мальчиком" - в 1906 году. Реальному сыну Коле, родившемуся 20 мая 1904 года, в ноябре 1906 чуть более двух лет21.

Был ли обретен Чуковским "взыскуемый клуб" двадцать восемь лет спустя в атмосфере Первого Всесоюзного съезда писателей? Стал ли таким "клубом" Союз писателей СССР, созданный на Первом съезде? Завязался ли тот "узелок" русской культуры, хранящий ее память, а писателям не дающий одичать, не стать, как писал в статье 1906 года Чуковский, "как Навуходоносор", который ест траву и ходит на четвереньках?

Ответы очевидны. Но очевидны они сейчас. А в 1934 году, возможно, утопические мечты юности повлияли на восприятие советской действительности Чуковским в августе 1934 г.

Елена Куранда

1 Кузмин М. А. Дневник 1934 года. Изд. 2-е, испр и доп. / Под ред. Г. А. Морева. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2007. С. 95 (запись от 30 августа) и С. 290, примеч. 58 2 "1. Обязать "Правду" и "Известия" усилить освещение работы съезда писателей, напечатав доклады о национальных литературах и организовав помещение речей докладчиков и ораторов от национальных литератур полностью или минимум две трети каждого доклада.

2. Разрешить для этой цели "Правде" 4 вкладки и "Известиям" 2 вкладки на все время съезда". - 27 августа 1934 г. № 12. п. 164. - Об усилении освещения съезда писателей // Власть и художественная интеллигенция. Документы ЦК РКП (б) - ВЧК - ОГПУ - НКВД о культурной политике. 1917 - 1953 / Под ред. акад. А. Н. Яковлева. М.: МФД, 1999. С. 229.

3 При цитировании стихотворения А. Ахматовой допущены искажения. Ср. у А. Ахматовой:

Все мы бражники здесь, блудницы,
Как невесело вместе нам!

Впервые стихотворение, начальные строки которого здесь цитируются, было опубликовано в № 3 журнала "Аполлон" за 1913 год под заглавием "Cabaret Artistique". В черновом автографе, хранящемся в РГАЛИ, стихотворение имеет заглавие "В "Бродячей собаке"". Первоначальную привязанность стихотворения к конкретному месту, по-видимому, сохранила память К. Чуковского. Сведения об архивном источнике взяты из книги: Ахматова А. А. Собрание сочинений: В 6 т. Т. 1. Стихотворения. 1904 - 1941 / Сост., подг. текста, коммент. Н. В. Королевой. М.: Эллис Лак, 1998. С. 742; ошибка автора комментариев в ссылке на номер журнала "Аполлон" исправлена автором данной статьи.

4 ЭПРОН - Экспедиция подводных работ особого назначения.

5 Заседание седьмое. 21 августа 1934 г., вечернее. Речь К. И. Чуковского // Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934. Стенографический отчет. Репринтное воспроизведение издания 1934 года. М.: Советский писатель, 1990. С. 179.

6 Первый Всесоюзный съезд писателей. 1934. Указ. изд. С. 21.

7 Яковлева Н. А. Богема и ее герои в русской литературе // Veritas et Concordia. Essays in Honour of Professor Pekka Pesonen. On the Occasion of His 60-th Birthday. Helsinki, 2007. P. 534-549.

8 Десятилетие ресторана "Вена". Литературно-художественный сборник. [СПб.: Типо-лит. "Якорь", 1913]. С. 14.

9 Там же. С. 5.

10 См. ниже - в цитате из статьи К. Чуковского "О литературном клубе".

11 См. о нем: Десятилетие ресторана "Вена". Указ. изд. С. 48 и 51.

12 РО ИРЛИ. Ф. № 123. Собр. Бурцева. Оп. № 1. Ед. хр. № 70. Письма Башкина В. В. к Муйжелю В. В.

13 Противоречащий нормам современной пунктуации знак - две точки в конце предложения оставлен при цитировании писем В. В. Башкина как индивидуальная особенность его писем.

14 Там же.

15 Там же. Ср.: "Каменский не ходит в "Вену" один, Каменский ничего не пьет, никогда не шумит [курсив мой - Е. К.]. <…> Каменский детски наивно верит, что его творчество в конце концов вдохновит людей на создание новых, не мещанских отношений. Люди будут знакомиться друг с другом без всяких представлений и церемоний, заговаривать с совершенно незнакомыми мужчинами и женщинами, заходить в чужие дома… Тогда не будет этой могильной отчужденности, скуки, и холода, жизнь станет прекрасной, яркой, красивой и интересной. Однако сам он не практик, не применяет своих мечтаний и больше хлопочет о том, чтобы за столом все было корректно, тихо и даже изящно. Ни приставаний, ни разговоров с посторонними он не любит.

С "Веной" Каменский связан с первых дней ее существования самой тесной дружбой" - Глава "Анатолий Каменский" // Десятилетие ресторана "Вена". Указ. изд. С. 47-48. 16 Подписи под письмом: Анатолий Каменский, Сергей Соломин, Петр Пильский, Мих. Ялгубцев, П. Маныч, А. Куприн, Ив. Рукавишников, Петр Потемкин, А. Котылев, А. Рославлев, Борис Лазаревский, Н. Арский, Евг. Сно и другие.

17 Именно П. Потемкин имел репутацию "кошкодава". См. один из многих примеров: "В петербургских газетах разоблачали писателей-хулиганов: где-то стали пропадать кошки; что же оказалось? Компания литераторов (назывались небезызвестные имена модернистов, как-то Потемкина), собираясь пьянствовать у какого-то фрукта, истязала-де кошек, которых для этого раздобывал фрукт <…>" - Андрей Белый. Между двух революций. М.: Художественная литература. 1990. С. 176.

18 Потемкин П.П. Шутки. Вновь найденные стихотворения современных поэтов: М.Кузмин // Русская Молва. 1908. №3 (4 февраля). С.3.

19 Свобода и жизнь. 1906. 19 ноября (2 декабря). Перепечатано: Чуковский К. И. О литературном клубе // Чуковский К. И. Собрание сочинений в пятнадцати томах. Т. 6. Литературная критика (1901 - 1907). С. 415-417.

20 См. статью на ту же тему - "Воззвание о литературном сообществе" (напечатана в газете "Свобода и жизнь" 5 (18) ноября 1906 г. // Чуковский К. И. Т. 6. Литературная критика. Указ. изд. С. 412-415.

21 5 августа 1905 г. К. Чуковский записывает в дневнике: "Колька мой вчера начал ходить. Уморительно". - Чуковский К. И. Дневник: в 3 т. Т. 1: 1901 ? 1921 / Сост., подгот. текста, коммент. Е. Ц. Чуковской. М.: ПРОЗАиК, 2011. С. 118.

?????? ???????????