ИС: Некалендарный ХХ век - М.: Издательский центр "Азбуковник"
ДТ: 2011 г.

Переписка К.И. Чуковского и Н.С. Гумилева

Чуковский и Гумилев (К истории отношений)

Все-таки не случайно я так настойчиво на протяжении нескольких лет гонялась за Р.Д.Тименчиком с черновиком его статьи о Чуковском и Гумилеве из архива Е.Ц.Чуковской, которая наконец-то будет опубликована. С этой статьи начался для меня весь сюжет, касающийся их отношений, и теперь, можно сказать, все встало на свои места. Внимание Чуковского на молодого поэта Гумилева впервые обратил А.Н. Толстой, причем в достаточно двусмысленном контексте. Гумилева он рекомендовал в письме от 12 марта 1908 года1, в котором откликался на статью К. Чуковского "Третий сорт", одну из самых "разносных" рецензий Чуковского на сборники стихов Г. Чулкова, Т. Ардова, В. Ленского, А. Рославлева и Е. Тарасова2. "...Я пользуюсь случаем, - писал Толстой, - обратить Ваше внимание на нового поэта Гумилева. Пишет он только в "Весах", потому что живет всегда в Париже; очень много работает, и ему важна в начале правильная критика"3. Слова Толстого о "правильной критике" в этом контексте приобретали двусмысленный характер: можно было их истолковать как предложение сделать стихи Гумилева предметом подобного разбора. Но в этот ряд он не попал, да и "набеги" Чуковского на поэтов-современников по существу больше не повторялись.

В свою очередь, Гумилев эту статью Чуковского запомнил и позднее в "Письмах о русской поэзии" в отзыве о творчестве А. Рославлева отметил ее благотворное "воспитательное" значение: "Года два-три назад, когда вышла первая книга Рославлева, Чуковский, со свойственной ему отвагой, сказал о нем мнение образованного большинства, а именно, что Рославлев - типичный представитель модернистской массы, ненадежной даже в порыве увлечения, опьяняющийся тем, во что не верит, и с легкостью невежества выносящей на улицу идеалы вождей. Статья произвела шум и - что гораздо важнее - подействовала, кажется, и на самого Рославлева. Печать некоторой сдержанности делает эту новую книгу более литературной, чем первая"4.

Уже к 1909 г. Чуковский, видимо, был знаком с Гумилевым, причем знал его как ученика И.Ф. Анненского, во всяком случае, приглашая И.Ф. Анненского на доклад И. Репина о Паоло Трубецком, предлагал: "захватите Гумилева, коего очень просим приехать" (Т. 14. С. 190). В письме В. Брюсову от 7 (20) апреля 1911г. Чуковский делился впечатлениями от доклада Гумилева об Абиссинии, который состоялся 5 апреля в редакции журнала "Аполлон": "Был я на чтении Гумилева об Абиссинии. Не нравится мне этот Ваш "вскормленник". Одна голая изысканность - без ума, чувства действительности, без наблюдательности, - жалка и смешна. В лучшем случае он карикатурен" (Там же. С. 255-256). Возможно, "африканская тема" ("не ходите дети в Африку гулять...") на этой гумилевской лекции и началась для Чуковского.

Переписка между Чуковским и Гумилевым возникла в 1911-1912 гг., когда Чуковский редактировал Полное собрание сочинений О. Уайльда, выходившее в качестве приложения к журналу "Нива" на 1912 год5. Гумилев оказался среди тех, чьи переводы стихов Уайльда Чуковский включил в свое издание, и, как следует из публикуемых далее писем, высоко их оценил. В связи с публикацией этих переводов состоялось и личное знакомство Чуковского с Гумилевым и одновременно - с Ахматовой ("Тоненькая, стройная, похожая на робкую пятнадцатилетнюю девочку, она ни на шаг не отходила от мужа, молодого поэта Н.С. Гумилева." (Т. 5. С. 195) - к этому отрывку из воспоминаний Чуковского нам предстоит обратиться в очерке о Чуковском и Ахматовой). Дату визита помогает установить письмо Чуковского В. Брюсову от 16 марта 1912 г. ("Был у меня Гумилев." - Т. 14. С. 289).

Еще об одной встрече в июле 1914 г. Гумилев писал Ахматовой из Териок: "У Чуковского я просидел целый день; он читал мне кусок своей будущей статьи об акмеизме, очень мило и благожелательно. Но ведь это только кусок, и, конечно, собака зарыта не в нем"6. Однако статья не была написана и следов ее обнаружить не удалось. В 1916 г. Чуковский при поддержке А.В. Руманова создал ежемесячное приложение к журналу "Нива" "Для детей" и стал его редактором. Гумилев прислал для публикации поэму "Мик", о чем речь идет в п. 5. О причинах, по которым поэма тогда не была опубликована, можно говорить предположительно. В октябре 1916 г. Чуковский сообщал Руманову: "Есть у меня поэма Гумилева отличная - но иллюстрировать ее нужно месяца два" (Т. 14. С. 397). Часть поэмы была набрана для № 4 журнала "Для детей", наборный текст сохранился в архиве Чуковского, но в журнале поэма тогда так и не появилась либо потому, что не нашлось иллюстратора, либо потому, что тогда не была завершена автором, который попеременно находился то в Петербурге, то в действующей армии. Никаких недовольств со стороны Гумилева при этом выражено не было, во всяком случае в комментариях к п. 7 приводится обещание Гумилева посвятить Чуковскому второе издание поэмы "Мик" (первое вышло в 1918 г. в издательстве "Гиперборей"7). Нет упоминаний и о том, что Гумилев ощутил связь между "Крокодилом" и собственной поэмой "Мик", более того, в дневнике Чуковского от 15 марта 1922 г. есть такое воспоминание о Гумилеве: "Как он не любил моего "Крокодила"! И тоже по оригинальной причине. - "Там много насмешек над зверьми: над слонами, львами, жирафами". А он вообще не любил насмешек, не любил юмористики, преследовал ее всеми силами в своей "Студии", и всякую обиду зверям считал личным себе оскорблением. В этом было что-то гимназически милое" (Т. 12. С. 16).

Следующая встреча Гумилева и Чуковского произошла в 1918 г., когда М. Горький и А.Н. Тихонов пригласили Чуковского заведовать англо-американским отделом в новом издательстве "Всемирная литература". Один из первых, кого Чуковский привлек к переводческой работе, был Гумилев: перечисляя сотрудников издательства в дневниковой записи от 28 октября 1918 г., Чуковский отметил после его фамилии: "моя креатура" (Т. 11. С.231).

С самого начала Гумилев включился в работу очень активно и со свойственной ему непреклонностью стал по каждому поводу декларировать собственные взгляды на творческую деятельность как на ремесло, которому надо учиться. Здесь не место для характеристики этих его общеизвестных установок, отметим лишь, что именно на заседаниях издательства "Всемирная литература" завязался их длительный спор с А. Блоком о природе искусства, подробности которого отражены в записях Чуковского. Нужно сказать, что его собственная позиция оказалась близка блоковской, 12 ноября он записал: "На заседании была у меня жаркая схватка с Гумилевым. Этот даровитый ремесленник вздумал составлять Правила для переводчиков. По-моему, таких правил нет. Какие в литературе правила - один переводчик сочиняет, и выходит отлично, а другой и ритм дает и все, - а нет, не шевелит. Какие же правила? А он - рассердился и стал кричать. Впрочем, он занятный, и я его люблю" (Т. 11. С. 232).

24 ноября Чуковский еще раз упоминает об этом замысле Гумилева: "Вчера во "ВсеЛите" должны были собраться переводчики и Гумилев должен был прочитать им свою Декларацию. Но вчера было воскресение, "ВсеЛит" заперт, переводчики столпились на лестнице, и решено было всей гурьбой ехать к Горькому. Все в трамвай! Гумилев прочел им программу максимум и минимум - великолепную, но неисполнимую." (Там же. С. 233-234).

Несмотря на изначально скептическое отношение Чуковского к гумилевскому замыслу составления неких правил для переводчиков, они оказались необходимыми для работы издательства, которое одновременно готовило большое число переводов писателей всего мира. К переводческой деятельности были привлечены люди с очень разным литературным опытом, так что приходилось определить хотя бы общий подход к проблеме перевода. Вскоре после того, как Гумилев написал инструкцию "Переводы стихотворные", Чуковский дополнил ее инструкцией "Переводы прозаические", в итоге в 1919 году вышло первое издание книги "Принципы художественного перевода"8. Второе издание этой книги9 было дополнено еще посмертно опубликованными статьями Ф.Д. Батюшкова "Задачи художественных переводов" и "Язык и стиль", а также его некрологом, написанным С.Ф. Ольденбургом. После расстрела Гумилева Чуковский остался единственным уцелевшим автором этой книги. Продолжая на протяжении многих лет заниматься художественным переводом, он спустя многие годы вернулся к проблемам перевода уже на основе собственного опыта, тогда и родился его труд "Искусство перевода" (1936), впоследствии получивший название "Высокое искусство"10.

На заседаниях "Всемирной литературы" в октябре-ноябре 1919 г. между Гумилевым, Блоком, Чуковским и Мандельштамом состоялся обмен стихотворными посланиями на актуальную тогда тему о дровах. Адресатом посланий выступал Д.С. Левин, в те годы - заведующий хозяйственно-техническим отделом издательства "Всемирная литература". В своем обращении к нему Н.С. Гумилев писал:

Левин, Левин, ты суров,
Мы без дров.
Ты ж высчитываешь триста
Мерзких ленинских рублей11
С каталей
Виртуозней даже Листа.

Эти шуточные послания Чуковский тщательно собирал в своем альманахе "Чукоккала", впоследствии они неоднократно публиковались12, а также неоднократно включались в виде отрывков в сборники воспоминаний о Гумилеве. Хочется обратить внимание, что тема добывания дров в связи с Гумилевым присутствует и в дневниковых записях Чуковского: оба они тогда выступали в роли отцов-кормильцев.

Чуковский записал 17 ноября 1919 г.: "Был у меня Гумилев: принес от Анны Николаевны (своей жены) 1/2 фунта крупы - в подарок - из Бежецка. Говорит, что дров никаких: топили шкафом, но шкаф дал мало жару. Я дал ему взаймы 36 полен. Он увез их на Бобиных санях" (Т. 11. С. 267-268). 23 ноября 1919 г. тема дров получила продолжение: "Я достал Гумилеву через Сазонова дров - получил от него во время заседания такую записку: "Дрова пришли, сажень, дивные. Вечная моя благодарность Вам. Пойду благодарить П. В.

Вечно Ваш Н. Г. "13

П. В. - это Петр Владимирович Сазонов, чуть ли не бывший пристав, который теперь в глазах писателей, художников и пр. - единственный источник света, тепла, красоты. Он состоит заведывающим хозяйством Главархива - туда доставили дрова, он взял и распорядился направить их нам - в Дом Искусства" (Т. 11. С.272).

Как основным кормильцам семей, Чуковскому и Гумилеву в 1919-1921 гг. приходилось участвовать во всех культурных начинаниях Горького этих лет, не только в издательстве "Всемирная литература", но и Союзе деятелей художественной литературы, издании серии "Сто лучших русских книг" для издательства Гржебина, Секции исторических картин, но, несомненно, наиболее содержательное общение происходило на заседаниях издательства "Всемирная литература". Именно здесь Чуковский стал свидетелем мировоззренческого спора между Гумилевым и Блоком, 5 марта 1919 г. он записал: "Гумилев с Блоком стали ворковать. Они оба поэты - ведают у нас стихами. Блок Гумилеву любезности, Гумилев Блоку: "Вкусы у нас одинаковые, но темпераменты разные"" (Т. 11. С. 240). 5 июля того же года еще один эпизод: "Вчера в Институте Зубова14 Гумилев читал о Блоке лекцию - четвертую. Я уговорил Блока пойти. Блок думал, что будет бездна народу, за спинами которого можно спрятаться, и пошел. Оказались девицы, сидящие полукругом. Нас угостили супом и хлебом. Гумилев читал о "Двенадцати" - вздор - девицы записывали. Блок слушал, как каменный" (Т. 11. С. 253).

7 декабря новые подробности этого диалога: "Третьего дня - Блок и Гумилев - в зале заседаний - сидя друг против друга - внезапно заспорили о символизме и акмеизме. Очень умно и глубоко. Я любовался обоими. Гумилев: символисты в большинстве аферисты. Специалисты по прозрениям в нездешнее. Взяли гирю, написали 10 пудов, но выдолбили всю середину. И вот швыряют гирю и так и сяк. А она пустая. Блок осторожно, словно к чему-то в себе прислушиваясь, однотонно: ""Но ведь это делают все последователи и подражатели - во всех течениях. Но вообще - вы как-то не так: то, что вы говорите, - для меня не русское. Это можно очень хорошо сказать по-французски. Вы как-то слишком литератор. Я - на все смотрю сквозь политику, общественность"…" (Т. 11. С. 278).

В этом споре симпатии Чуковского оказались полностью на стороне Блока, о чем свидетельствует его запись от 2 февраля 1921: "Гумилев - Сальери, который даже не завидует Моцарту. Как вчера он доказывал мне, Блоку, Замятину, Тихонову, что Блок бессознательно доходит до совершенства, а он - сознательно. Он, как средневековый схоласт, верует в свои догматы абсолютно прекрасного искусства. Вчера - он молол вздор о правилах для писания и понимания стихов" (Т. 11. С. 317). Итогом спора Блока с Гумилевым можно назвать блоковскую статью "Без божества, без вдохновенья", которая была опубликована уже после смерти обоих спорщиков в сборнике "Современная литература" (Л., 1925). В дневнике Чуковского 24 ноября 1923 г. упоминается о том, что Ахматова протестовала против этой публикации: "Она очень возмущена тем, что для "Критического Сборника", затеваемого издательством "Мысль", Иванов-Разумник взял статью Блока, где много нападков на Гумилева. "Я стихов Гумилева не любила... вы знаете... но нападать на него, когда он расстрелян. Пойдите в "Мысль", скажите, чтобы они не смели печатать. Это Иванов-Разумник нарочно"..." (Т. 12. С. 117). Зафиксированные Чуковским отдельные высказывания Гумилева в выступлениях на заседаниях "Всемирной литературы" представляют ценность потому, что они никак не отразились в его статьях и декларациях. Эти записи содержат ценные штрихи к характеристике не только деятельности Гумилева на посту редактора переводов в издательстве "Всемирная литература", но и к его психологическому портрету.

28 октября 1919 г. Чуковский записал: "На заседании "Всемирной Литературы" произошел смешной эпизод. Гумилев приготовил для народного издания Саути - и вдруг Горький заявил, что оттуда надо изъять... все переводы Жуковского, которые рядом с переводами Гумилева страшно теряют! Блок пришел в священный ужас, я визжал - я говорил, что мои дети читают Варвика и Гаттона с восторгом15. Горький стоял на своем. По-моему, его представление о народе - неверное. Народ отличит хорошее от дурного - сам, а если не отличит, тем хуже для него" (Т. 11. С. 258). Запись от 5 ноября объясняет дальнейшую судьбу тома: "Вопрос о Жуковском кончился очень забавно: Гумилев поспорил с Горьким о Жуковском - и ждал, что Горький прогонит его, а Горький - поручил Гумилеву редактировать Жуковского для Гржебина" (Т. 11. С. 260). Представляет несомненный интерес запись о несохранившемся гумилевском плане серии "Сто лучших русских книг" для издательства З. И. Гржебина. Как известно, в составлении плана серии принимал участие и Блок. В его архиве сохранился подготовленный им список книг, опубликована пояснительная статья к нему16. План серии, составленный Гумилевым, видимо, не сохранился, и запись в дневнике Чуковского от 27 ноября 1919 г. является единственным упоминанием о нем: "После заседания "Всемирной Литературы" <...> я, Блок, Гумилев, Замятин и Лернер отправляемся в "комнату, где умывальник" - к машинисткам - и начинаем обсуждать программу ста лучших писателей. Гумилев представил импрессионистскую: включен Денис Давыдов (потому что гусар) и нет Никитина. Замятин примкнул к Гумилеву. Блок стоит на исторической точке зрения - и составил программу идеальную: она и свежа, и будоражит, в ней нет пошлости - и научна. Мы спорили долго. Гумилев говорит по поводу моей: это провинциальный музей, где есть папироса, которую курил Толстой, а самого Толстого нет. Я издевался над гумилевской, но в глубине души уважал его очень: цельный человек. Вообще все заседание носило характер гумилевской чистоты и наивности. Блок - со своей любовью к системе - изготовил несколько табличек: сколько поэтов, сколько прозаиков, какой процент юмористов и т. д. Я включил в свою программу модернистов. "К чему вы этих молодых людей включили?", "я в этих молодых людях ничего не понимаю", - твердил Блок. Я наметил для Сологуба 2 тома. Блок: "Неужели Сологуб есть 1/50 всей русской литературы". На следующий день (вчера) мы встретились на заседании Дома Искусств, Блок продолжал: "Гумилев хочет дать только хорошее, абсолютное. Тогда нужно дать Пушкина, Лермонтова, Толстого, Достоевского". Я говорю: а Тютчева? "Ну что такое Тютчев? Коротко, мало, все отрывочки. К тому же он немец, отвлеченный"" (Т. 11. С. 274).

В записи Чуковского 19 января 1920 г. сохранилось мнение Ахматовой о переводах Гумилева: "Я заговорил о Гумилеве: как ужасно он перевел Кольриджа "Старого Моряка". Она: "А разве вы не знали. Ужасный переводчик"" (Т. 11. С. 286). Мнение Чуковского об этом переводе Гумилева автору было хорошо известно, в Чукоккале сохранилась дарственная надпись Гумилева на книге: С.Т. Кольридж. Поэма о старом моряке. Перевод и предисловие Н. Гумилева (Пб.: Издательство "Всемирная литература". 1919): "Дорогому Корнею Ивановичу Чуковскому на память о его критике моего перевода (нас не поссорившей). Октябрь 1919. Н. Гумилев".

Но, может быть, самое ценное в записях Чуковского - штрихи к психологическому портрету Гумилева. Например, 10 марта 1919 г. Чуковский описал одну из своих бесед с Гумилевым: "Был у меня Гумилев вчера. Говорили о Горьком. - "Помяните мое слово, Горький пойдет в монахи. В нем есть религиозный дух. Он так говорил о литературе, что я подумал: ого!" (Это мнение Гумилева выразило то, что думал и я.) Потом Гумилев рассказал, что к 7-ми час. он должен ехать на Васильевский остров чествовать ужином Муйжеля. С персоны - 200 рублей, но можно привести с собою даму. Гумилев истратил 200 рублей, но дамы у него нет. Требуется голодный женский желудок! Стали мы по телефону искать дам - и наконец нашли некую совершенно незнакомую Гумилеву девицу, которую Гумилев и взялся отвезти на извозчике (50-60 р.) на Васильевский Остров, накормить ужином и доставить на извозчике обратно (50-60 р.). И все за то, что она дама!" (Т. 11. С.240-241).

7 ноября 1919 г. еще одно наблюдение: "Был у Гумилева. Гумилев очень любит звать к себе на обед, на чай, но не потому, что он хочет угостить, а потому, что ему нравится торжественность трапезования: он сажает гостя на почетное место, церемонно ухаживает за его женой, все чинно и благолепно, а тарелки могут быть хоть пустые. Он любит во всем истовость, форму, порядок. Это в нем очень мило. Мы мечтали с ним о том, как бы уехать на Майорку. "Ведь от Майорки всюду близко - рукой подать! - говорил он. - И Австралия, и Южная Америка, и Испания!"" (Т. 11. С. 262).

Как руководитель Литературной студии Дома искусств Чуковский постоянно устраивал литературные вечера, на которых выступали поэты. После вечера Гумилева Чуковский записал в дневнике 10 апреля 1920 г.: "Гумилев имел успех. Особенно аплодировали стихотворению "Бушменская Космогония". Во время перерыва меня подзывает пролеткультский поэт Арский и говорит, окруженный другими пролеткультцами:

- Вы заметили?

- Что?

- Ну... не притворяйтесь... Вы сами понимаете, почему Гумилеву так аплодируют?

- Потому что стихи очень хороши. Напишите вы такие стихи, и вам будут аплодировать...

- Не притворяйтесь, К. И. Аплодируют, потому что там говорится о птице...

- О какой птице?..

- О белой... Вот! Белая птица. Все и рады... здесь намек на Деникина.

У меня закружилась голова от такой идиотической глупости, а поэт продолжал:

- Там у Гумилева говорится: "портрет моего государя". Какого государя? Что за государь?"17 (Т 11. С. 295)

Любопытные подробности в дневнике Чуковского касаются жены Гумилева Анны Николаевны. 24 мая 1921 г. Чуковский записал: "Вчера в Доме Искусств увидел Гумилева с какой-то бледной и запуганной женщиной. Оказалось, что это его жена Анна Николаевна, урожденная Энгельгардт, дочь того забавного нововременского историка литературы, который прославился своими плагиатами. Гумилев обращается с ней деспотически. Молодую хорошенькую женщину отправил с ребенком в Бежецк - в заточение, а сам здесь процветал и блаженствовал. Она там зачахла, поблекла, он выписал ее сюда и приказал ей отдать девочку в приют в Парголово. Она - из безотчетного страха перед ним - подчинилась. Ей 23 года, а она какая-то облезлая; я встретил их обоих в библиотеке. Пугливо поглядывая на Гумилева, она говорила: "Не правда ли, девочке там будет хорошо? Даже лучше, чем дома? Ей там позволили брать с собой в постель хлеб... У нее есть такая дурная привычка: брать с собой в постель хлеб... очень дурная привычка... потом там воздух... а я буду приезжать... Не правда ли, Коля, я буду к ней приезжать"..." (Т. 11. С. 340-341).

Судя по записям Чуковского, ее поведение после расстрела Гумилева мало у кого вызывало одобрение. 1 января 1923 г. Чуковский записал рассказ своего сына о встрече с ней на новогоднем праздновании в Доме искусств: "Коля рассказывает, что Анна Николаевна Гумилева (вдова), несмотря на свое вдовье положение - танцевала вчера вовсю - накрашенная до невероятия. Это - идиотка - в полном смысле этого слова. Она пришла к Наппельбауму, фотографу: там висит ее портрет и портрет Анны Ахматовой. Она возмутилась: "Почему Ахматову повесили выше меня? Ведь Ахматова была разведенная жена Гумилева, а я настоящая". У нее с Ахматовой отношения тяжкие: обе бабы доводят друг дружку до истерик" (Т. 12. С. 7).

Представляет интерес еще одна запись от 14 февраля 1922 г., где тема соперничества Ахматовой и А. Н. Гумилевой также присутствует. Чуковский записал после встречи с А.А. Ахматовой: "Много мы говорили об Анне Николаевне, вдове Гумилева. "Как она не понимает, что все отношения к ней построены на сочувствии к ее горю? Если же горя нет, то нет и сочувствия". И потом по-женски: "Ну зачем Коля взял себе такую жену? Его мать говорит, что он сказал ей при последнем свидании: "Если Аня не изменится, я с нею разведусь". Воображаю, как она раздражала его своими пустяками! Коля вообще был несчастный. Как его мучило то, что я пишу стихи лучше его. Однажды мы с ним ссорились, как все ссорятся, и я сказала ему - найдя в его пиджаке записку от другой женщины, что "а все же я пишу стихи лучше тебя!" Боже, как он изменился, ужаснулся! Зачем я это сказала! Бедный, бедный! Он так - во что бы то ни стало - хотел быть хорошим поэтом"" (Т. 12. С. 9-10). В дневнике Чуковского нет записей о расстреле Гумилева, видимо, соответствующие страницы были в свое время вырваны, но отклик сохранился в черновом наброске отчета Дома искусств: "Литературный Отдел Дома Искусств отмечает потрясающую убыль в среде своих членов. Скончались Абрам Евгеньевич Кауфман, Анастасия Николаевна Чеботаревская, Александр Алексеевич Измайлов, Семен Афанасьевич Венгеров, Николай Александрович Холодковский, Борис Алексеевич Тураев, Александр Александрович Блок и зверски убит Гумилев. (Вставание). Смерть Гумилева есть оскорбление всей русской литературы и этого оскорбления литература не забудет. В лице Гумилева Дом Искусств утратил не только даровитого поэта, но и учителя. Наша Литературная Студия возникла по его мысли, в этой Студии он создал и воспитал большую группу молодых поэтов, которая без него осиротела18. Слушатели Гумилева образовали кружок его имени, где путем кропотливой работы восстановили по отрывочным записям почти полный курс его лекций, посвятили ему сборник стихов, который выйдет в ближайшее время и вместе с Литературным Отделом предприняли шаги для приобретения его большого портрета, которым и будет украшен наш большой лекционный зал" (Т. 15. С. 485-486).

Воспоминания о Гумилеве присутствовали в целом ряде записей Чуковского, сделанных в последующие годы. Например, 15 марта 1922 г.: "Сейчас вспомнил, как Гумилев почтительно здоровался с Немировичем-Данченко и даже ходил к нему в гости - по праздникам. Я спросил его, почему. Он ответил: "Видите ли, я - офицер, люблю субординацию. Я в литературе - капитан, а он - полковник". - "Вот почему вы так учтивы в разговоре с Горьким". - "Еще бы, ведь Горький генерал!" Это было у него в крови. Он никогда не забывал ни своего чина, ни чужого" (Т. 12. С.16).

Или запись 29 марта 1922 г.: "У Гумилева зубы были проедены на сластях. Он был в отношении сластей - гимназист.

Однажды он доказывал мне, что стихи Блока плохи; в них сказано:

В какие улицы глухие
Гнать удалого лихача19.

"Блок, очевидно, думает, что лихач это лошадь. А между тем лихач - это человек"" (Т. 12. С. 32).

Наконец, еще одна запись, связанная с расстрелом Гумилева от 4 апреля 1922 г.: "Ходят упорные слухи, будто Гумилев и Ухтомский живы. Будто вдова Ухтомского узнала от одного солдата, что ее муж не расстрелян, а сослан в Архангельскую губернию. Она обратилась за справкой в Ч. К. Там сказали ей то же самое. Вот было бы великолепно, изящно, - но нет, я не верю" (Т. 12. С. 35).

Все эти штрихи со временем могли бы превратиться в одну из портретных глав в книге Чуковского "Современники", но при жизни Чуковскому не удалось бы их опубликовать, как не удалось его наследникам даже в 1979 году опубликовать автографы Гумилева в первом издании рукописного альманаха "Чукоккала", вышедшем в издательстве "Искусство". Впервые они увидели свет в издании альманаха 1999 года.

Е. Иванова

1 В дате декабрь исправлен на март.

2 Впервые под заглавием "Обывательский анархизм": Речь. 1907. 16 (29) сент.; под заглавием "Третий сорт" вошла в книгу Чуковского "От Чехова до наших дней" (1908). Статьи и дневники Чуковского цит. далее по изд.: Чуковский К. Собр. соч.: В 15 т. М.: Терра - Книжный клуб. 2001-2009, где впервые собрано его литературно-критическое наследие (Т. 6-8) и опубликован полный текст его дневников (Т. 11-13). Ссылки на это издание даются в тексте с указанием тома и страницы.

3 ОР РГБ. Ф. 620. К. 63. Ед. хр. 45. Л. 8-8 об.

4 Впервые: Аполлон. 1910. № 8; цит. по: Гумилёв Н. Соч.: В 3 т. М., 1991. Т. 3. Письма о русской поэзии. С. 59.

5 Полн. собр. соч. О. Уайльда с критико-биографическим очерком и портретом автора / Под ред. К.И. Чуковского. СПб.: Изд-во А.Ф. Маркса, 1912.

6 Стихи и письма. Анна Ахматова. Н. Гумилёв / Публ., сост. и примеч. Э.Г. Герштейн // Новый мир. 1986. № 9. С. 222.

7 См. коммент. М.Д. Эльзона в кн.: Гумилёв Н. Стихотворения и поэмы. Л., 1988. С. 600-601 (Б-ка поэта. Большая серия).

8 Принципы художественного перевода. Пг.: Всемирная литература, 1919.

9 Принципы художественного перевода. Пг.: Всемирная литература, 1920.

10 Впервые под этим заглавием книга была издана в 1941 году.

11 В "Чукоккале" в 1979 году вместо этой строки публиковалось: "обесцененных рублей".

12 Шуточная переписка о дровах впервые (неполностью) опубликована: Левин Ю.Д. Поэты о дровах // Прометей. Вып. 4. М.: Молодая гвардия, 1967. С. 414-423; Чукоккала. Рукописный альманах Корнея Чуковского. М.: Искусство, 1979. С. 239-240 (за исключением послания Гумилёва); Левин Ю.Д. Николай Гумилёв и Фёдор Сологуб о дровах // Труды отдела древнерусской литературы. Институт Русской литературы РАН. Т. 50. СПб.: Изд-во "Дмитрий Буланин", 1996. С. 646-648 (Сб., посвящённый 90-летию академика Д. С. Лихачёва); впервые полностью переписка о дровах опубликована: Чукоккала. Рукописный альманах Корнея Чуковского. М.: Премьера, 1999. С. 111, 116-117, 119-120.

13 Вклеена записка, почерк Н. Гумилёва (примеч. Е. Ц. Чуковской).

14 Институт Зубова - Институт истории искусств. Институт был основан в 1910 г. графом В. П. Зубовым и до 1920 года носил его имя.

15 Имеются в виду переводы В. Жуковского баллад Саути "Варвик" и "Суд божий над епископом", епископ Гаттон - персонаж второй баллады. В подготовленной Н.Гумилёвым кн.: Роберт Саути. Баллады / Пер. под ред. и с предисл. Н. Гумилёва (Пг.: Гос. изд-во, 1922) баллада "Суд божий над епископом" публиковалась в переводе В.Жуковского. В своём предисловии Н. Гумилёв писал: "...благодаря переводам Жуковского и Пушкина имя Саути гораздо известнее <в России>, чем у него на родине" (C. 3).

16 Блок А. О списке русских авторов // Собр. соч.: В 8 т. М.; Л., 1962. Т. 6. С. 136-140.

17 Речь идёт о стихотворении Гумилёва "Дамара. Готтентотская космогония", повествующем о белой птице, разорванной на две части... "Портрет моего государя" - строка из стихотворения "Галла". Стихотворения "Дамара" и "Галла" вошли в сборник Гумилёва "Шатер" (1922).

18 В черновике далее следовала фраза: "...и теперь ощущает свое сиротство. Отнять у страны поэта, а у молодёжи учителя, это и преступно, и безумно".

19 Из стихотворения А. Блока "Своими горькими слезами...".

Сюжет отношений Чуковского и Гумилева завершают материалы их переписки, которая невелика по объему, но отражает основные вехи их общения.

1.


Н.С. Гумилев - К.И. Чуковскому


<1912, апрель-май, Флоренция>

Многоуважаемый Корней Иванович,

Я думаю, Вам уже передали в "Ниве" мой перевод Сфинкса1. Мне очень интересно было бы узнать, как Вы его нашли.

Посылаю Вам еще четыре стихотворенья Уайльда, из тех, которые Вы мне отметили. Перевод пятого мне не удался и я решил от него отказаться.

Деньги за Сфинкса я уже просил секретаря отослать в Царское Село; а за стихи (17 р.) я очень бы просил выслать возможно скорее на мое имя во Флоренцию, Главное Бюро, до востребованья.

Пользуюсь случаем еще раз поблагодарить Вас за заказ, выполнять который для меня было истинным удовольствием.

Искренно Ваш Н. Гумилев

Писать мне можно пока тоже во Флоренцию.

Автограф - ОР РГБ Ф. 620 к. 63 ед. хр. Л. 1. 45. датируется по пребыванию Гумилева в Италии в апреле-мае 1912 г.

1 Перевод стихотворения О. Уайльда, о котором см. далее.

2.


К.И. Чуковский - Н.С. Гумилеву


<1912, май, Куоккала>

Дорогой Николай Степанович.

Только теперь я мог вполне оценить, как великолепны Ваши переводы. Не говоря уже о "Сфинксе", который есть литературное чудо, - "Шелли", "Федра" и "Theoretikos" поразили меня точностью и красотой пересказа. Я целый день сегодня твержу это Пушкинское:

На празднике усопших страж суровый.

Посылаю Вам снова Вашу корректуру - и покорнейше прошу сделать к "Сфинксу" кое-какие примечания, вроде того, что "Бык" - это минотавр, сын царя Миноса и т. д. Иначе значительная доля этих стихов будет невнятна для малосведущих читателей "Нивы"1. *Я сейчас в деревне без всяких книг; а Вам это нетрудно.

Я познакомился с композитором Гартевельтом2; у него много романсов на Ваши стихи.

Ваш Чуковский

Автограф - РГАЛИ ф. 2571 Коллекция Тарнопольского Я.С. ед. хр. 517.

Датируется как ответ на открытку Н. Гумилева из Флоренции.

1Переводы перечисленных стихотворений вошли в т. 4. Полного собрания сочинений О. Уайльда, которое выходило под редакцией К. Чуковского в издательстве А.Ф. Маркса как приложение к журналу "Нива" на 1912 год. Стихотворение "Сфинкс" сопровождается примечаниями.

2 Гартевельд Вильгельм Наполеонович (1862-1927), композитор.

3.


Н.С. Гумилев - К.И. Чуковскому


<28 августа 1912, Петербург> Дорогой Корней Иванович, очень благодарю Вас за милое письмо, которое я нашел в "Сфинксе". Я не ответил на него потому, что был уже на выезде. Мне тоже хотелось бы Вас повидать. В четверг (30-го) я буду около трех в редакции "Нивы", хорошо, если бы удалось встретиться там с Вами. Если же это Вам неудобно, позвоните мне по телефону 555 в Царское, я там с 1 сентября.

Искренне Ваш Н. Гумилев.

Автограф - ОР РГБ Ф. 620 к. 63 ед. хр 45. Л. 2

Открытое письмо. Датируется по почтовому штемпелю отправителя: Петербург 28-08.12. Дата получения: Куоккала. 10. IX. 1912. Эта же дата проставлена на тексте открытки карандашом.

4.


К.И. Чуковский - Н.С. Гумилеву


<Начало осени 1912 г. Куоккала >

Дорогой Николай Степанович. Я в восторге от Вашего "Сфинкса" - есть отличные строфы, - и выдержан общий тон, - но меня, признаюсь, покоробило одно (только одно!) место - 65ое четверостишие:

В веках один лишь умер Бог,
Один лишь свой позволил бок
Пронзить в ночи копью солдата.

Бог и бок - это вульгарность, Вашей поэзии несвойственная. Надеюсь, Вы ее устраните.

Не слишком ли много ассонансов в Вашем переводе? а ведь "Сфинкс" - вещь строгая, средневековая.

В сонетах - я бы оспаривал только одну строчку - шестую строчку в сонете "Могила Шелли". [В безмолвии вон той из пирамид. "Вон той" это фривольный жест, сонету неподобающий]

Переводом "Сфинкса" мы начнем том сочинений Оскара Уайльда.

Я все лето был болен, но теперь поправился и, знаете, чем занялся - книгой о Уоте Уитмэне. Я давно готовлю этот толстейший том. В нем будут: большая историко-литературная статья, новые переводы избранных стихотворений, отзывы европейской критики о Уоте Уитмэне и тысячи примечаний. Мне хотелось услышать Ваше мнение о переводах стихов. Давайте условимся осенью, где и как встретиться. Ах, если бы мне получать "Аполлон"! Я совсем ото всего отстал за время недуга.

Ваш Чуковский

Зимою и осенью мой адрес тот же Куоккала К. И. Чуковскому.

5.


Н.С. Гумилев - К.И. Чуковскому


<осень 19161>

Дорогой Корней Иванович,

Посылаю Вам 8 глав "Мика и Луи". Остальные две, не хуже и не лучше предыдущих, вышлю в течении недели.

Пожалуйста, как только вы просмотрите поэму, напишите мне подходит ли она под Ваши требованья. Если да, то о гонораре мы окончательно сговоримся, когда я буду в городе, т.е. по моим расчетам в начале января. Какие-нибудь изменения можно будет сделать в корректуре.

Мой адрес: Действующая Армия. 5 гусарский Александрийский Ее Величества полк, 4 эскадрон, мне.

Жму вашу руку.

Ваш Н. Гумилев.

Автограф - ОР РГБ Ф. 620 к. 63 ед.хр 44 л. 1

1Датируется по упоминанию в письме Чуковского А.В. Руманову (октябрь 1916): "есть у меня поэма Гумилева - отличная…" (Т. 14. С. 397).

6.


Н.С. Гумилев - К.И. Чуковскому


<24 сентября 1917>

Получено с изд<ательства> "Петербург" 300 (триста) рубл. в счет уплаты за Географию в стихах

Н. Гумилев

24 сентября 1917 г.

Автограф - ОР РГБ Ф. 620 к. 63 ед. хр 45. Л. 3

Возможно, речь идет об издательстве "Петрополис", которое было организовано в 1918 году Я.И. Блохом, роль Чуковского в этом проекте неясна. Произведение Гумилева с названием "География в стихах" неизвестно, можно лишь сослаться на мнение А. А. Ахматовой, высказанное в записной книжке: ""Шатер" - заказная книга географии в стихах и никакого отношения к путешествиям не имеет" (Записные книжки Анны Ахматовой (1958-1966) / Сост. и подг. текста К.Н. Суворовой. Вступит. статья Э.Г. Герштейн. Научн. конс., вводн. заметки В.А. Черных. М.; Torino, 1996. С.279). Сборник "Шатер" вышел в 1921 году в издательстве Цеха поэтов, возможно, что в данном случае содержится первое упоминание об этом замысле.

7.


Н.С. Гумилев - К.И. Чуковскому


<24 марта 1921>

Дорогой Корней Иванович,

Вы как-то были так добры, что интересовались моими мненьями по поводу поэтического отдела Журнала Дома Искусств1.

Поэтому я позволяю себе обратить Ваше внимание на статью Георгия Иванова о современных поэтах2. Мне кажется, что и подходы и выводы в ней серьезны и правильны и она является выраженьем взглядов как самих поэтов, так и наиболее культурной части публики. Конечно, она не блещет ни глубиной, не новизной взглядов, но ведь этого и не требуется от обзора, и благодаря этому в ней нет той партийности, которой Вы справедливо боитесь.

Я был бы очень рад, если бы это письмо оказалось излишним и Вы уже решили поместить статью эту во 2-ом номере.

Завтра еду в Бежецк, вернусь через неделю.

Жму Вашу руку

искренне Ваш

Н. Гумилев.

Автограф - ОР РГБ Ф. 620 к. 63 ед. хр 45. Л. 4.

1 Чуковский вместе с Е. Замятиным и М. Горьким редактировал журнал "Дом искусств", первый номер которого вышел в середине января 1921 года (см. Литературная жизнь России 1920-х годов. Москва и Петроград 1921-1922 гг. М., 2005. С. 10-11). В поэтическом отделе были опубликованы стихи А. Ахматовой ("Чем хуже этот век предшествующих…"), Н. Гумилева ("Заблудившийся трамвай"), О. Мандельштама ("Я слово позабыл…" и "Возьми на радость из моих ладоней…"), В. Ходасевича и М. Кузмина.

2 Статья Г. Иванова "О новых стихах" опубликована во втором и последнем номере журнала "Дом искусств" за 1921 год (С. 96-99). В ней рецензировались сборник Вл. Ходасевича "Путем зерна", альманах "Дракон" и сборник А. Ахматовой "Подорожник".

8.


Н.С. Гумилев - К.И. Чуковскому


<1919>

Напишите статью о переводах и переводчиках для Альманаха Проф. Союза.

Н. Гумилев

Автограф - ОР РГБ Ф. 620 к. 63 ед. хр 45. Л. 6

Датируется по времени сотрудничества Н.С. Гумилева и К.И. Чуковского в профессиональном Союзе деятелей художественного слова (весна 1919 года). Альманах не состоялся, осуществлением этого замысла стала книга "Принципы художественного перевода".

9.


Н.С. Гумилев - К.И. Чуковскому


Б/д

Корней Иванович, вчера я продентировал всю Абидосскую невесту пер. И Козлова1, и, когда утром проснулся, была половина второго. Я решил, что идти к Вам поздно. Если простите меня, посвящу Вам второе издание Мика2.

Н.Г.

Автограф - ОР РГБ Ф. 620 к. 63 ед. хр 4.

1 Поэму Д. Г. Байрона "Абидосская невеста" (1813) Н.С. Гумилев редактировал для издательства "Всемирная литература", где К.И. Чуковский заведовал англо-американским отделом.

2 Примечание Чуковского: ""Мик" - абиссинская поэма Гумилева, изданная в 1918 году в Петрограде. Гумилев написал ее в молодости. В 1919 году он готовил второе издание поэмы и не раз говорил, что хочет посвятить ее мне" (Чукоккала. Рукописный альманах Корнея Чуковского. М.: Русский путь. 2006. С. 267).

Подготовка текста Е.В. Ивановой

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ