ИС: Scando-slavica. Т. XVII
ДТ: 1971

Архивные находки

Письма из архива К. И. Чуковского в Стокгольме

Разбирая архивные материалы покойного профессора Ивана Шайковича, хранящиеся в архиве Славянского института в Стокгольме, я обнаружил среди них несколько пачек с письмами, которые при ближайшем рассмотрении оказались частью личного архива русского писателя, литературного критика и переводчика Корнея Ивановича Чуковского.

Письма и другие документы лежали в разных конвертах. Один из них снабжен надписью (сделанной, вероятно, рукой самого писателя): "Архив К. Чуковского. № 14". Ниже приписано: "Речь", "Нива", "Русское слово" 1906 - 1916, письма Эйзена, Гессена, Петра Струве, Ильи Василевского". На другом конверте, с пометкой № 15, имеется надпись: "Письма Константина Набокова из Индии и Америки 1909 - 1913". Еще один конверт с печатным штампом финской гостиницы помечен текстом: "Письма Конст. Набокова из Индии и Америки". На двух остальных конвертах на шведском языке написано: "Разные письма (Чуковский)" и "Письма Чуковского (Англия)".

Каким образом эта часть архива К. Чуковского оказалась у проф. Шайковича, автору этих строк точно установить не удалось. Можно предположить, что письма эти хранились на даче писателя в Куоккале (ныне Репино) и что они пропали из его архива в дни революционных событий. Проф. Шайкович, крупный знаток русской литературы (в 1908 - 1915 гг. он занимал должность профессора сербского языка и литературы в Петербурге, позднее перешел на дипломатическую службу), мог приобрести эти материалы в Финляндии, где он после первой мировой войны был дипломатическим представителем Югославии. Не исключена, однако, и другая возможность, а именно, что К. Чуковский сам хотел при каких-то обстоятельствах избавиться от этих в известной степени компрометирующих его писем. Ведь большинство авторов этих писем - люди, впоследствии оказавшиеся на стороне противников революции. Предположение о том, что К. Чуковский сам отдал кому-то эту часть своего архива тем более вероятно потому, что писатель сохранил другие материалы того же периода. Известно, например, что он полностью или частично опубликовал адресованные ему и относящиеся к этому времени письма В. Брюсова, И. Репина, Л. Андреева и других (см. книги К. Чуковского Современники и Из воспоминаний).

Хронологически письма охватывают период с 8 июня 1904 г. по 28 февраля 1917 г., что подтверждается датировкой писем и штемпелями почты. По содержанию весь обнаруженный материал можно разделить на четыре основные части: 1) письма К. Чуковскому от Константина Дмитриевича Набокова, 2) письма писателю из редакций газет и журналов, 3) материалы о поездке К. Чуковского в Англию (и Францию) в 1916 г. и 4) остальные письма, в частности несколько писем К. Чуковского к жене Марье Борисовне и одно письмо И. Репина к К. Чуковскому.

1. Письма дипломата К. Д. Набокова к К. Чуковскому составляют большую часть найденного материала. Этих писем 40, из них 3 сохранились не полностью. Набоков писал Чуковскому из Бельгии, где до 1910 г. занимал должность первого секретаря русского посольства, из Америки, где работал в русском посольстве до 1912 г. Писал он Чуковскому и будучи русским консулом в Индии в 1912 - 1915 гг., а также из Лондона, куда был назначен в конце 1915 г. Свои воспоминания и впечатления о пребывании в Индии и Англии К. Д. Набоков изложил в книге Испытания дипломата (Стокгольм 1921 г.). Некоторые письма Набоков посылал Чуковскому из России.

К. Д. Набоков (брат депутата первой Государственной думы и впоследствии редактора газеты Речь В. Д. Набокова и дядя писателя Владимира Набокова) начал переписку с К. Чуковским в 1909 г. письмом из Брюсселя от 20 июля - 2 августа 1909 г. Само обращение "Милостивый Государь" позволяет говорить о том, что именно это письмо положило начало их переписке. Набоков пишет К. Чуковскому потому, что - как об этом говорится в письме - прочитал его "чудесный фельетон" об Уолте Уитмене и решил поэтому послать К. Чуковскому книгу Бороуза об американском поэте. Уолту Уитмену и необходимости более широкого издания его произведений в России посвящено это письмо. Набоков предлагает Чуковскому свое участие в этом деле: "Если бы Вы предприняли издание перевода избранных стихотворений в прозе Уитмена, я был бы очень счастлив принять участие в этом труде". Из брюссельских писем Набокова мы узнаем, что 1909 год - третий год его пребывания в Бельгии, что, живя там, он находится "в неизбежной и тяжелой разобщенности с умственной жизнью России". Бельгия, по его характеристике, "самая мещанская, самая безличная, самая тупая страна в мире". Его прельщает Америка, которой он восхищается и куда снова стремится попасть. Первый раз Набоков был в Америке во время заключения мирного договора с Японией.

Об У. Уитмене Набоков пишет Чуковскому во всех письмах брюссельского периода, помогая ему в толковании труднопереводимых слов и даже переводя целые строфы, высказывая свои суждения по поводу книг, посвященных творчеству Уитмена. Набоков еще раз повторяет Чуковскому свое предложение о совместном издании сборника переводов произведений американского поэта, но получает, очевидно, отказ. Посылая Чуковскому свой перевод стихотворений Уитмена То you, Набоков в одном из писем высказывает свои критические замечания на перевод того же произведения, сделанный К. Чуковским.

Представляется небезынтересным сравнить здесь вступительные строки обоих переводов.

Чуковский:

Кто бы ты ни был, я боюсь, ты идешь по пути
сновидений,
И все, в чем ты крепко уверен, уйдет у тебя из-под ног
и под руками растает,
Даже сейчас, в этот миг, и обличье твое, и твой дом,
и одежда твоя, и слова, и дела, и тревоги, и веселья
твои, и безумства - все ниспадает с тебя,
И тело твое, и душа отныне встают предо мною,
Ты предо мною стоишь в стороне от работы,
от купли-продажи,
………………..

(Цитируется по Собранию сочинений К. Чуковского, т. 3, Москва 1966, стр. 801).

Набоков:

Кто бы ты ни был, боюсь, как во сне ты блуждаешь,
Боюсь, за действительность ты принимаешь
Все то, что из рук ускользнет,
под ногами растает.
Вот и теперь твои радости, речи, черты,
и привычки, и дом, и заботы,
веселье, безумство - спадают с тебя, как туман,
И явственно вижу твою настоящую душу и тело.
Ты предо мною стоишь, выше занятий твоих,
одежды, торговли, работы…

Интерес Набокова к У. Уитмену проходит красной нитью и в письмах, которые он посылал Чуковскому из Вашингтона в 1910 - 1912 гг. В одном из этих писем мы находим перевод стихотворения Уитмена О Captain, выполненный Набоковым. Переводами Набоков занимался довольно много. В одном из брюссельских писем к Чуковскому он сообщает, что сделал много переводов для театра и что "... мне принадлежит перевод Призраков Ибсена..."

По своим культурным интересам К. Д. Набоков был, очевидно, личностью весьма разносторонней. Его очень интересуют театр и музыка, он пишет на театральные и музыкальные темы в Речи. Знаком с Шаляпиным и Бенуа и в одном из писем к Чуковскому описывает выступления Шаляпина в Брюсселе и Париже. Судя по письмам, Набоков внимательно следил за литературными выступлениями Чуковского. Он часто рекомендует писателю новые книги, между прочим письма Флобера, новые публикации Б. Шоу и других авторов. Направляет Чуковскому свои разные переводы с просьбой опубликовать их. Среди этих работ был перевод для детского журнала Жар-птица, но был ли он опубликован, мне установить не удалось.

Также в письмах из Америки мы находим немало подтверждений разносторонности культурных интересов Набокова.

Несколько иной характер имеют письма Набокова из Индии (последнее из них относится к октябрю 1914 г.). В них Набоков рассказывает больше о своей жизни и поездках по стране, события культурной жизни на родине находят здесь уже более слабое отражение.

Переписка Набокова с Чуковским завершается двумя письмами из Лондона в январе и феврале 1916 г. В них Набоков ставит вопрос о возможностях использовать вызванный в Англии войной интерес к России, а также о распространении в России информации об Англии. Это единственное письмо, в котором проявляются политические интересы Набокова. Этим же проблемам уделено немало места в названной выше книге Набокова.

2. Письма К. Чуковскому из редакций газет и журналов. В основном это деловые, официальные письма, большей частью из редакции газеты Речь, в которой К. Чуковский долгое время сотрудничал. 18 писем от И. Гессена, бывшего в то время одним из редакторов Речи. Не менее 8 его писем содержат напоминания об обещанных фельетонах, предложения по поводу гонорара и т.п. В трех из своих писем Гессен сообщает Чуковскому о том, что опубликование его фельетонов о Некрасове, футуристах, о некоем Федорове и депутате Чижевском отложено. По поводу фельетона о Чижевском Гессен пишет, между прочим, следующее: "Или должен же я напечатать Ваш фельетон, а затем в день выхода газеты застрелиться. Хотите ли этого?".

Имеется также два письма от М. Ганфмана, одно на бланке Речи с предложением сотрудничать в этой газете (от 14 мая 1907 г.), другое на бланке Современного слова. В последнем письме - просьба к Чуковскому написать фельетон о детских журналах. Есть также открытка из Речи за подписью А. С. Изгоева (Александра Соломоновича Ланде), 4 письма из Нивы: два из них подписаны И. Эйзеном, одно - Л. Марксом и В. Светловым, а на одном подпись неразборчива. В последнем письме выражена, между прочим, такая мысль: "В сущности я ничего не имею против того, чтобы Вас еще раз хорошенько выругали за Вашу статью о Гаршине, а потому охотно даю разрешение на чтение лекции."

Кроме того, в обнаруженном материале имеются два письма от И. Василевского из журнала Образование и одно письмо из редакции Русского слова, подписанное О. Благовым. Судя по пометке на архивном конверте, в нем должно было быть письмо к К. Чуковскому от Петра Струве, но этого письма не оказалось.

3. Материалы о поездке К. Чуковского в Англию (и Францию) весной 1916 г. Эта часть архива содержит довольно разнообразный материал: записные книжки писателя, письма и записки разных лиц, желавших связаться с ним в Англии, визитные карточки (в частности Конан Дойла), приглашения, меню, газетные вырезки, а также некоторые документы, касающиеся поездки во Францию, на западный фронт.

Поездка в Англию делегации деятелей русской культуры, в состав которой входил и К. Чуковский, была своего рода визитом доброй воли с целью укрепления контактов между двумя странами. По приглашению британского правительства в Англию ездили В. Немирович-Данченко, В. Д. Набоков, А. Толстой, К. Чуковский, Башмаков и Е. Егоров. Корреспонденции участников этой поездки печатались в свое время в русской прессе. Впечатления о пребывании в Англии нашли свое отражение и в книгах К. Д. Набокова Испытания дипломата (стр. 38 - 39), К. Чуковского Современники (Собрание соч. т. 2, стр. 335 - 336), В. Набокова Другие берега (Нью-Йорк, 1954 г., стр. 218 - 219). О том, что визит в Англию оказался успешным, свидетельствует, в частности, множество писем, приглашений и т.п., полученных К. Чуковским. Среди известных английских деятелей того времени, письма которых к К. Чуковскому представлены в найденном материале, можно назвать основателя и председателя англо-русского литературного общества А. Кэзалета, издателя The Quarterly Review Д. В. Протеро, Джона Бакана, Чарльза Р. Бакстона, Роберта Росса (подарившего русскому писателю подлинный манускрипт Ballad of Reading Gaol О. Уайлда), Мориса Бэринга (писателя, с которым К. Чуковский познакомился через К. Д. Набокова), жену Г. Уэллса Катрин, Силаса К. Хокинга и других.

В этом разделе материала имеется также несколько писем от русских деятелей. Одно из них - от А. Аладьина, одного из инициаторов визита, проживавшего тогда в Англии. Подписи под остальными письмами, к сожалению, неразборчивы.

Сохранились некоторые фрагменты писем К. Чуковского из Англии к супруге, Марье Борисовне. Вот характерная выдержка из одного письма:

"На вокзале нас встретили репортеры, К. Набоков, Аладин и проч. Повезли нас в отель "Савой", где для каждого из нас приготовлены огромные чертоги. У меня есть гостиная, спальня, столовая, ванна - на столах живые цветы, сирень, всюду десятки зеркал - я даже на картинках не видал такого великолепия. А башмаки у меня дырявые, и вчера я должен был спешно покупать себе фрак: вчера в Reform Club - русско-английское общество давало нам обед сверх ... рядом со мной сидел Конан Дойль, автор Шерлока, - Edmund Gosse, знаменитый критик, редакторы Morning Post, Spectator, Westminster Gazette и конечно, я сейчас же соорудил "Чукоккала" - я получил множество редчайших автографов. Завтра мы будем представляться Королю, а сейчас ночь, и я не сплю."

4. Остальной материал содержит, между прочим, два письма от С. Ф. Либровича от 1908 г., в которых автор пишет о лекции К. Чуковского о Пинкертоне. В письме от 19/6 1913 г. Л. 3. Свириновский из Минской губернии приглашает писателя прочитать серию лекций, предлагая за 100 лекций 1000 рублей.

Некий Аля (?) из Одессы, зная интерес писателя к детскому языку, прислал ему шуточное письмо (3/1 1910 г.):

"Прислушавшись к детскому языку и от него научившись" - очень-преочень плосу гас (какая чуткость к законам речи: если мы - нас, то вы - гас!) напишать (по аналогии дышу-дышать) е (непосредственный дательный падеж от: я), поцему вы, как настоящий черепах, а не мужчин, вс ещ н отвечает (я бессознательно ощутил, что словам, относящимся к мужскому роду не пристало оканчиваться на е и не допускаю никаких исключений) на мой письм? Решито (как от шить - шито), что на будущий сезон я и В. Л. поедом в Киев. Возьмите-ка Чукицу и деточков и призжайте в Одессу: это наша всехная просьба. А пока отвечите (молчать-молчите), чтобы больше не ждти (иду-идти) т. к. я уже написьмождался."

Имеются два письма от Е. Егорова и одно от В. Д. Набокова, написанные после поездки в Англию. К своему письму Набоков прилагает стихи своего сына и просит К. Чуковского высказать свое мнение о них. Одно письмо (от 4/7 1909 г.) - от О. О. Грузенберга, который в 1905 г. на процессе был адвокатом писателя. Наконец, имеется письмо к К. Чуковскому от И. Репина (1/3 1910 г.) на бумаге с печатным штампом "Пенатов". Письмо написано незадолго до того, как Репин начал работать над портретом писателя. Портрет он рисовал в марте 1910 г. (см. М. Петровский, Книга о Корнее Чуковском, Москва 1966, стр. 356 - 357).

Приводим это письмо.

Дорогой Корней Иванович.

Жаль, что не нашли извозчика. А мне кажется, Марии Борисовне теперь гораздо полезнее ходить, чем ездить. Ездить даже опасно: ухабы. А ходить, говорят, очень полезно.

А вчера ужин был очень вкусный, не только капуста одна - сколько бутербродов! Жаль, жаль.

А портретам Вашим надо радоваться: прелесть как смешны и похожи! - Войтинская молодец! Петтера - очень похож, Каррика - не очень. Любимова - характерно, Трояновского - мне совсем не нравится: не похоже и совсем другой человек; какой-то гарсон - слабо...

Статья о Вас Лукьяна сильна и недурна - с ней нельзя не согласиться. В ней есть глубокая идея. Я люблю все жанры, когда они развиты до полности. Да и фельетонист-талант, дорогой сюрприз жизни; его надо ценить.

Хуже всего это теоретическое прикидывание к явлению какого-то аршина своего, к выдающемуся явлению. Славянофилы московские: появился перед ними сверкающий Сириус - Гоголь, горит, дрожит, рассыпается, чарует... Они "уставясь в землю и бога", - нет не то: а пусть-ка он заблестит перед нами ровным блеском луны! Вот тогда поймем, чего он стоит. И - о, слабость характера гениального таланта - он "на все безрассудный дерзал"... Со всем запасом лавы загорелся вулкан всем нутром в ответ на требование разумных патриотов-братьев, знающих цену всему и желающих видеть своего юного друга достойным самой высокой премии высшего московского ареопага ... Горел, горел ... и - увы: Сириус остался, а Луны не вышло ... Я даже грубо думаю: останься он только юмористом; и только в этом своем пенном забористом соку - купайся как ... ох, не довольно ли, простите - слабость...

А об Северовой написать фельетон стоит, предмет достойный. Вот не везет в славе таланту. А ведь несомненный талант и какой гармоничный, реальный, жизненный!... Странная судьба. Как кому. Мне, например, везло в славе: я всегда оценивался дороже, чем стоил; и так было с самых первых шагов моего появления. Я краснел как рак и не знал, куда ступить от ранних одобрений. Даже товарищи с рисовальных скамеек так и толкали меня к триумфам... Ох, достанется мне на том свете! Даже за игру на сцене погладили по седой голове.

Ваш И. Репин

Среди найденного материала несколько писем, вернее отрывков из писем, Корнея Ивановича к своей жене. Приводим некоторые отрывки:

"Ну вот, я и прочитать мог бы и не читать: ни в одной газете не было ни одного анонса, даже двух строчек не было - так что пришли какие-то лысые, равнодушные - им наплевать, что бы я о Горьком ни читал. Потом пошли один за другим оппоненты и стали меня на все корки отчитывать.

Дорошевича я еще не видал. Я здесь стою у Тотомьянца, профессора, который оказался очень задушевным, простым. И вся семья у него очень приветливая. Хлопочу о детском журнале. Сегодня приглашен к. А. Толстому. Видел Ходасевича, он уже написал для журнала милые стишки..."

И еще:

"Милая Маша. Желудок мой поправился: эту ночь я спал великолепно. Был вчера в театре, видел пьесу Иннок. Федоровича Анненского, виделся там с Буниным, Сологубом, Бальмонтом. Хлопочу о детском журнале, об Англии."

Письма эти Чуковский писал жене из Москвы. Детский журнал, упоминаемый в этих письмах, - это Жар-птица, вышедшая в виде альманаха в 1912 г. В архиве имеются еще два частных письма к жене.

Среди остального материала - письмо от некоего С. Р., русского из Англии, в котором он просит писателя помочь ему поместить статьи в русских газетах; краткие заметки к жене писателя, подписанные инициалами Е. Г. и Н. К., две открытки с подписью А. Л. и письмо от Гамильтона Файфа. Есть также несколько газетных вырезок, корректурные оттиски, несколько писем из Америки от Томаса Сельцера, Мариан Фэлл, К. Л. Мидера и два письма от Неллы Пикок, с которой Чуковский познакомился во время первого приезда в Англию.

Обнаруженный в Стокгольме архивный материал может, хотя и косвенно, помочь в освещении некоторых деталей активной деятельности, которую вел в те годы К. Чуковский.

Свен Густавссон

Яндекс цитирования