ИС: На путях к новой школе, № 4-5
ДТ: 1924

Литературные вкусы беспризорных

(По материалам отдела детского чтения института методов внешкольной работы)

От Редакции. В статье "Литературные вкусы беспризорных" в общем верно схвачены черты беспризорных и их быт; она интересна постолько, посколько является результатом наблюдения над беспризорными в естественных условиях их жизни. О материале для чтения беспризорным и о работе с беспризорными в ночлежке см. помещаемую ниже статью Н.К. Крупской.

***


В числе очередных задач отделом детского чтения было намечено обследование беспризорных, а именно - выявление характерных особенностей их запросов и интересов в области чтения. С этой целью трое из членов отдела начали посещать детскую ночлежку на Таганке.

Для осуществления своей задачи мы предполагали: 1) дать детям ряд рассказов, различных по настроению (смешное, страшное, трогательное) и по теме. Так, мы предполагали дать несколько рассказов на героическую тему; с одной стороны, героев мира нереального или далекого прошлого (героическая сказка, миф, рассказ из жизни первобытных людей), с другой - героев мира реального, более или менее близкого к современному; из революционной борьбы намечался рассказ "Гаврош" и биография одного из современных революционеров. На тему моральную - "Папа-пряник" Вагнера и "Дурачок" Лескова. На научную - подводная лодка или железная дорога. Для выявления отношения беспризорных к литературе, рисующей современный близкий им быт, предполагалось рассказать им или прочитать вслух рассказы из книги Владимирского "Федька-инженер". На основные настроения был намечен ряд сказок. Провести такой разнообразный репертуар, конечно, возможно было только путем приглашения большого количества рассказчиков, на себя мы думали взять только роль наблюдателей. 2) Кроме рассказов, мы наметили путем бесед с отдельными детьми выявить: а) какие самые интересные рассказы из тех, что они читали или слышали, и б) о чем им хотелось бы прочитать или послушать. 3) Собрать от детей рассказы о их жизни. В проведении двух последних работ мы рассчитывали на помощь дружинниц, дежурящих в ночлежке. Но условия работы в ночлежке оказались таковы, что мы не в состоянии были выполнить намеченные нами задачи.

Приведу для иллюстрации условий работы выдержки из протоколов слушания двух рассказов, одного в начале, а другого в конце посещений ночлежки.

"Рассказ слушают 25-30 человек с большим интересом, несмотря на ужасную обстановку - холодно, сбились в кучу на нарах, чтоб согреваться друг о друга, рядом уборная, постоянно проходят мимо другие мальчики, крик, шум, ругань в тех группах, которые не слушают; в пустой комнате сильный резонанс.

Мимо проходит в уборную парень лет 16, распевает во все горло: "Эй, сени мои, сени новые мои"… Парень возвращается из уборной, над самым ухом рассказчицы хлопает по плечу мальчика и орет диким голосом: "Убью!"

Около меня мальчик лет 11-ти, худенький, заморыш, по-видимому, дефективный (не выговаривает половины букв), пугается, дрожит, руки в перчатках, потому что на каждой руке 2-3 пальца, уродливые, недоразвившиеся. "Ой!" - испугался, дрожит и прижимается ко мне.

Мальчик лет 17-ти хулиганит, нарочно хлопает в ладоши над ухом рассказчицы, кричит товарищу: "Морду раскрою". Дальше - нецензурная брань.

Из соседней комнаты выходит парень лет 17-ти и сиплым голосом кричит: "Ле-е-енька"… Маленький мальчик вздрагивает и хватается за мою руку: "Бабушка, боюся""…

Вот выдержки из другого протокола:

"Рассказывается Рони "Борьба за огонь". Всего в комнате 50 человек, 40 уселись на козлах и нарах около рассказчицы. Десять - в стороне на нарах, занимаются своими делами.

Сначала смеются над манерой рассказчицы, хотя в то же время и очень заинтересованы. Безногий, с интеллигентным лицом юноша (ему уже 20 лет) из сидящих в стороне кричит: "Чахоточный, тише ты!"

Все совершенно затихают.

- Умер огонь…

У одного мальчика хулиганский выкрик: "Ой!" Другой: "Тише, ты!"

- Огонь стал, как маленькая мушка…

Кто-то: "Умер".

В первый раз за все посещения ночлежки - в комнате полная тишина. Но все-таки рассказ для некоторых труден, число сплотившихся около рассказчицы понемногу убывает. Постоянное ядро, 24 человека, слушают с большим напряженным вниманием, разиня рот (рассказ и очень интересен, и немного труден; нравится и сама рассказчица: говорит громко, колоритно, выразительно, с большим темпераментом).

После речи вождя рассказчица спрашивает: "Не устали?"

В ответ дружное: "Н-е-е-т". Но временами все-таки слышатся перекликания вроде: "Эй, курносый, дай прикурнуть!"

Приносят хлеб, приходится на время прервать рассказ.

Группа в 25-30 человек по-прежнему очень внимательна, но переставшие слушать заняты своими делами: кто играет в карты, кто громко препирается с товарищами, временами угощают друг друга тумаками. Поэтому все время слышатся выкрики: "Тише, вы!" "Курносый, дай папироску!"… "Тише!.. К чему хулиганство это"… "Ты, курносая, пошла, а то я тебя сейчас выставлю отсюда"…

Рассказчице проходится говорить неестественно громким голосом. Аудитория слушает, не обращая внимания на окружающую обстановку. Но беспокойство с приближением чая все-таки чувствуется. Слышатся голоса: "Где глот-то?" - "Не знаю, лягавый".

Один мальчик подходит: "Все эту говорят!"

Хромой кричит: "Тише, Царица" (такое прозвище он получил за привычку говорить "царица небесная").

1-ый мальчик: "Страшная она какая". Хромой останавливает зашумевших: "Ну, зараза, стерва!"

Неслушающие кричат: "Хромой, покурим!"… "Довольно орать-то!"… "Смотри, отмылю, лягавый!"…

Рассказчица хочет кончить - рассказывала часа полтора.

Мальчики просят: "Ну еще маленькую".

Кто-то: "Довольно!" На него накидывается хромой: "Замолчи, а то я тебе в рыло запалю!""

Таковы условия, в которых пришлось работать. Они не дали нам никакой возможности провести наблюдения в той форме, как мы предполагали. Необходимый для нас разнообразный репертуар можно было провести только силами многих рассказчиков. Но никто из тех, кого мы наметили, не мог рассказывать в данной обстановке. Пришлось ограничиться собственным репертуаром, который не мог, конечно, охватить всех намеченных нами тем. Но мы не могли широко использовать и свой репертуар, так как надо было, с одной стороны, применяться к вкусам аудитории, а с другой - считаться с ненормальными внешними условиями.

Какие же, все-таки, обобщения и выводы можно сделать на основании собранного материала?

Прежде всего мы поняли, что нельзя изучать всю эту разнообразную массу, которая под именем "беспризорных" проходит через ночлежку. Отсюда надо исключить две большие группы:

1) с одной стороны, детей, случайно попавших в ночлежку, еще не причастных к бродяжнической жизни, 2) с другой стороны, детей, уже отравленных тяжелыми условиями этой жизни, больных физически, кокаинистов и втянувшихся в воровскую жизнь.

Общей чертой беспризорных, интересы которых я считаю возможным исследовать, является то, что, несмотря на долгую бродяжническую жизнь, они сохранили человеческий образ. У них есть живые интересы, человеческие чувства, потребность в тепле, уюте, сочувствии. Очень ценят, когда к ним относятся по-товарищески, как к равным, без внешней слащавости и без назидательного тона людей, внутренно признающих свое моральное превосходство перед ними. Нужно сказать, что по отношению к нам, рассказчицам, дети проявили большую симпатию, были очень внимательны, предупредительны. Стоишь во время чужого рассказа, вдруг кто-нибудь, столкнув товарища, тащит тебе козлы: "Садись, сестрица". Маленькие лет 10 очень нежны, ласковы, жмутся к рассказчице: "Бабушка, я около тебя сяду". Один маленький во время рассказа тихонько целует ей руку. Они охотно делятся своими переживаниями, настроениями. Среди ужасной внешней обстановки вдруг становится уютно. Ни за что не хотят выпускать: "Посидите, сестрица, вы пришли, и нам весело". "А вы не можете каждый день приходить?" "Я вам скажу, сестрица, - говорит один мальчик, - если бы побольше таких людей к нам ходило, как ваш тройственный союз, так ребята были бы послушнее". Часто дети сами воодушевляются и начинают рассказывать, что они читали или слышали. Так, один мальчик рассказал две сказки, которые он слышал от бабушки. Другой рассказывал "Синбада-Морехода" так ярко, что все дети заслушались его. Эти беседы дали нам возможность глубже почувствовать детей.

Конечно, и эта группа беспризорных разнородна по своей психике, наиболее резко выделяются из них, с одной стороны, тихие, с другой - бойкие, активные. Тихие как-то не вошли во вкус бродяжнической жизни, среди них есть более мягкие, женственные характеры, если к тому же у них смазливые личики, товарищи дают им женские прозвища: "Маруся", "Катя", "Анюта", "Лялечка". Другие вялы, трусливы, забиты, они предпочитают просить милостыню, чем воровать. "Не, я не ворую, - говорит один, - я боюся". Они пассивны, поддаются влиянию товарищей. Вот один худенький бледный мальчик, по прозвищу "Кролик" (он и действительно похож на кролика), тихонько жалуется, как ему здесь плохо, с сокрушением вспоминает о Покровском приемнике, откуда его подговорил бежать товарищ: "Там обувают, и одевают, и кровать у каждого есть", - говорит он. Теперь раскаивается, что убежал, но назад вернуться боится. Есть среди тихих и болезненные, с такими прозвищами, как "Чахоточный". Есть и такие, которые покорно терпят лишения в надежде на лучшее будущее, у них как-то сохранились моральные устои, есть тяга к оседлой жизни. Вот мальчик 14 лет, вида деревенского, простодушного, вспоминает, как бабушка им сказки рассказывала: "Мы так привадились, как только бабушка на печку, мы к ней: "Бабушка, расскажи". Мне сейчас очень племянничка жаль, - говорит он с большим чувством, - такой хороший парнишка. Ему только год сравняется. Поживу здесь с полгодика. Здесь экипируюсь и домой поеду".

В ночлежке тихие держатся в стороне. Главное влияние бродяжнической жизни на них сказалось в том, что она задержала или подавила их развитие, одни - более вялые и слабые физически, другие, по умственному труду, развитию, по своим знаниям и техническим навыкам значительно отстали от детей своего возраста. Так, мальчик 14 л. рассказал мне сказку. "Барин, баринек, отдай мой жерновок" (вариант сказки "Чудесная печка") как самую интересную из тех, что он слышал от бабушки. Между тем, эта сказка - для детей 7-8 лет. Они тяготятся бродяжнической жизнью и хотят, как они выражаются, "человеком стать". Мальчик 11 лет говорит: "Мы прямо стараемся, мы прямо человеком хотим сделаться" (он - неграмотный). "В приюте человеком выйдешь", - говорит другой мальчик 12 лет. Они не предъявляют больших требований, только бы их поместили куда-нибудь, учили грамоте, ремеслу какому-нибудь. Многие мечтают о детском доме.

Бойкие, активные, вкусивши прелесть свободной жизни, несмотря на все лишения, дорожат ею. Они везде побывали, всего насмотрелись, среди них очень много умных, способных, спокойных, стойких. "Я ничего не боюся", - говорит мальчик 10 л. Другой, 12-ти лет, с отрезанной ногой, говорит: "Что же, нам плакать что ли? Нашим слезам люди не верят". Чувствуется некоторая озлобленность против этих людей, которые их за людей не считают. У них есть свои запросы, есть желание учиться, они хотят найти какое-нибудь место в жизни, но слишком велика привычка к свободе, к сильным ощущениям… К лишениям относятся стойко и предпочитают оставаться в тяжелых условиях, чем идти в кабалу. Так, 2 мальчика 10 и 12 л. даже в ночлежке не хотят перейти в III корпус, где есть руководительницы, гораздо чище и больше порядка, но детям не позволяют никуда ходить. "Ну, мы туда не пойдем, там плохо, там воли не дают, никуда не пускают". Мальчик 10-ти лет: "Я на воле привык; это вот у меня сапог нет, так я здесь сижу, а то я бы еще не вернулся, я здесь сплю только. А вот ноги босые, так холодно; два дня вот здесь сижу; кабы деньги были, тогда бы то хорошо!" Все трое и в детский дом не хотят: "Мы привыкли, нам и так хорошо, привыкли на воле".

Хромой мальчик рассказывает: "Я из детского дома убежал. Из Покровского приемника. Строго там: никуда не пускают и кормят плохо, и ничего там хорошего нет, одежи тоже не дают. Вот если где пускают, куда захочешь, так ничего, можно". Мальчик 10 лет: "Его (т.е. Покровский детский дом) под поезд надо положить, чтобы его раздавило". Хромой мальчик говорит, что уж и не помнит, с каких пор живет на улице. Отец и мать есть, но он от них убежал. Ногу трамваем отрезало, полгода в больнице пролежал, оставляли еще, да ушел - скучно стало".

Многие из этой группы воздерживаются от кокаина. "Мне думается - противно, - говорит мальчик 14-ти лет, - я думаю, лучше я самогонки выпью". Но курят все. У многих идет большая борьба между пристрастием к свободе и стремлением к "хорошей" жизни. Идут в трудовую комнату, но одно самообслуживание, чистая жизнь радует только вначале, большинство этим удовлетвориться не может, нет ничего сильного, что бы отвлекало от приманок свободной жизни, не выдерживают и сбегают1.

Между этими группами тихих и бойких, активных есть средние, более уравновешенные. Вот Женя, 13 лет, с очень симпатичным, миловидным лицом, в натуре есть что-то мягкое, никакой грубости, относится к своему положению не без юмора. Другой раз заберется спать в теплую еще печку, только голова торчит, улыбается, какая у него хорошая кровать: тепло, мягко в золе. Или положит голову на перекладину. "Ничего, - говорит, - я люблю низко спать. Бывало, дома подушку столкнешь". И опять улыбается. Спрашиваю, почему у него нос расцарапан, дрался, что ли? "Что дерутся, это ничего, - говорит он улыбаясь, - нос расцарапали, так это мы любя дрались. А вот грязно тут, холодно. В Ермакове втройне лучше. Тепло, чисто. К пасхе обязательно домой поеду".

Вот другой мальчик, 14 лет, очень добродушный с виду и спокойный. Лет 5 или 6 живет один. Когда голод был, поехал с матерью, от матери отстал. Мать жива. Ездил к ней прошлое лето, пожил с нею, сам уехал - скучно стало.

Спрашиваю: "А сейчас не скучаешь по матери?" - "Нет, не скучаю - привык". - "А поедешь еще к матери?" - "Не знаю… Нет. Привык уж так". Не хочет и в детский дом.

Резюмирую теперь характерные особенности бездомных.

С одной стороны, у натур более вялых - подавленность, задержка в развитии, легкая утомляемость, неумение долго сосредоточиться на предмете, с другой стороны (у натур бойких, активных) - привычка к сильным, острым ощущениям, тяготение к сильным возбудителям, своего рода умственный алкоголизм.

У тех и других непривычка к умственному напряжению, при большом здравом смысле - неспособность к отвлеченной умственной работе, слабые технические навыки, обрывочные знания.

Как я уже говорила раньше, собранные нами наблюдения, главным образом, рисуют характер и быт беспризорных, но все-таки на основании их получилась и картина детских интересов.

Для выяснения любимых тем больше всего материала дали беседы, в которых мы при каждом посещении ночлежки ставили два вопроса: 1) что самое интересное из того, что вы читали или слышали? 2) о чем вам рассказать или принести книжки? (Провести эти вопросы, как мы предполагали, через дежурных не удалось, потому что после случаев тифа дежурства молодежи были прекращены.)

Другой способ выявления читательских интересов беспризорных - наблюдение за тем, как они читают и смотрят книжки. С этой целью мы каждый раз приносили с собой понемногу книг, которые и раздавали детям.

Третий способ - наблюдение за тем, как они слушают рассказы, - мы по причинам, которые я уже указывала, не могли провести во всей широте.

Пришлось давать наиболее яркий и доступный детям материал, что они сами требовали. А таким материалом оказались сказки и рассказы о борьбе, опасных приключениях, и то в более простой, примитивной форме. Так, хотя тема о первобытных людях очень заинтересовала детей, но более трудный рассказ Рони "Борьба за огонь" половина детей, несмотря на острый интерес, не могла осилить, хотя рассказ и был дан с большими внешними эффектами (громко, образно, с большим темпераментом, с выразительными жестами). Только половина детей из всех, начавших слушать, была захвачена до конца.

Рассказ д'Эрвильи "Приключения доисторического мальчика" оказался более доступным для данной аудитории, хотя и не вызвал таких сильных переживаний. За неимением соответствующих рассказчиков не были проведены рассказы из современного быта и на научные темы, которые в данной аудитории могли пройти только при большом искусстве со стороны рассказчика.

Но и проведенный через детей репертуар дал картину их отношения к различным темам и настроениям.

Укажу теперь основные группы интересов, которые выявились у детей при применении всех трех путей исследования (опрос, книга и рассказ).

Самый яркий опрос на тему: про разбойников, про грабежи, про сыщиков. Об этом каждый раз просят рассказать.

И принести просят про знаменитого сыщика Ната Пинкертона. Другой мальчик добавляет: "Это книжек 6 будет - про сыщиков". Также в числе самых интересных книг указывают: "Преступные типы Сахалина", "Сонька Золотая ручка", "Про разбойника Чуркина - интересная книга". Из Пушкина многие называют только Дубровского. Один мальчик говорит: "Вот интересно. Я забыл, как под названием, их много сели на мель. Про сыщика. Один ехал, потом чего-то такое украл, что ли. Его везде искали, он знаменитый был разбойник. Он смелее всех. Вы не бойтесь, говорит, я вам зла не сделаю. Разбойник стал главный над ихним городом. Карточку прислали искать его, точь-в-точь, как он убежал. Как на дуэль сходились. Она интересная".

Мальчик 12-ти лет: "Мне про 12 разбойников". Мальчик 14 лет: "Атаман Кудья - слыхал давно уж. Как они убили. Девочку взяли к себе". Мальчик 12 лет прибавляет: "Как она убежала, а они голубями превратились и ее догоняли". Мальчик 14-ти лет: "В книжке нам читали: "Девчонка и с ей братишка. Девчонка сделалась церковью"". Другой находит, что сказки не так интересны, как электрические картины. "Вот я видал Барон-сыщик".

2-ая группа интересов, близкая к 1-ой - это подвиги богатырей, борьба, преодоление препятствий. В числе самых интересных книг называют Еруслана Лазаревича, Бову-королевича. Один мальчик говорит: "Мне нет ничего интереснее Ильи Муромца". Мальчик лет 15-ти настойчиво просит рассказать про путешествие. Другой 12 лет: "А мне про путешествие, про диких людей, как они ходили, как звери на них нападали. Я сам хотел бы так жить, с дубиной ходил бы" (очень оживляется, жестикулирует).

Многие вспоминают рассказ "Борьба за огонь". Говорят: "Очень интересно. Все очень довольны остались". Один мальчик говорит: "Я сказок не любитель. Я - про людей, про борьбу, про войну".

Многие читали и просят принести Робинзона.

3-я группа резко выраженного спроса - это "про волшебство", "про колдовство", "про заколдованное", "про колдунов", "про чертей" или просто "сказочку про царя", "про солдата".

Беседы о любимых темах тоже в значительной степени касаются сказочного, волшебного; из классиков больше всего знают фантастические рассказы Гоголя, называют "Вий", "Сорочинскую ярмарку", "Заколдованное место", "Ночь перед Рождеством". Один мальчик, 14-лет, вспоминает с увлечением: "Вот как черт месяц украл. А вот как "Сорочинская ярмарка" интересная". Другой, тоже 14 л., рассказывает: "А вот тоже в Гоголе. Старик жил в деревне. Ехали одни, как называется то, я забыл, в Малороссии (я подсказываю - "чумаки"). Вот, вот, чумаки. Вот арбузы, дыни лежат. Вот старик хотел выхвастнуть перед чумаками, вприсядку пустился. Пляшет, пляшет, а тут заколдованное место, и не пляшет, и очутился на поповой усадьбе. Увидал: там свечка горит… Копал, копал, а ему кажется пень. Золото хватил, а ему черти по ногам бьют. Выходит хозяйка. Я, говорит, вам подарок привез, раскрыл, а там мусор всякий. Я Гоголя много знаю, а Пушкина мало".

Рассказчица говорит: "Я вам хотела принести сказку о царе Салтане". - "Ах, эту я знаю: "Три девицы под окном""… Другой 12 лет подсказывает: "Он поехал на войну"…

Мальчик 14 лет: "Это не интересно". Другой, 14 лет, начинает рассказывать. "Не лягушка, не зверушка, а неведомо что… (с большим одушевлением) Ты, гулливая волна, отвези нас на берег… Эх, на ужин бы где достать… Бах! - в коршуна попал… Потом, как сватью бабу Бабариху он ужалил…" Мальчик 12 лет просит принести "Пушкина стихи о рыбаке и как попу щелчок давал. Как чертик вылез и говорит: мой брат лучше бегает, чем твой"…

В связи с указанными основными интересами стоит и любовь к страшному. Все время просят, чтобы пострашнее было. Мальчик 14 лет говорит: "Про разбойников, про колдунов интересно, как дерутся все там, страшное. Я сперва, как маленький был, боялся. Мать как скажет: "Вот тебя черт унесет", я в сортир боялся ходить. С головой увернешься и спишь. С 6 лет не стал бояться".

По сравнению с обычными нашими детьми интерес к страшному у них более повышенный. Страшное их не пугает, но приятно возбуждает. Но на смешное наши дети реагируют гораздо ярче… Если рассматривать спрос детей нашей читальни2 с точки зрения настроения, то сразу бросится в глаза потребность в смешном, веселом, забавном. В ночлежке у нас ни разу не попросили принести или рассказать что-нибудь смешное. Из приносимых нами веселых книг имел успех только "Крокодил" Чуковского, его многие знали наизусть. Но и "Крокодил" смеха не вызывал. Рассказывали мы очень много смешного, но беззаботного, открытого, дружного смеха эти рассказы не вызывали. Часто и в смешных местах приходилось отмечать только большой интерес и напряженное внимание: лица оставались серьезными. Иногда смеялись только отдельные дети, и надо было большое количество комического, чтобы, хотя под конец рассказа, вызвать общий смех. Меньше всего смеха замечалось в тех рассказах, где для понимания комического требовалась работа мысли, соображение: почти не смеялись в рассказах "Лентяй Хечо", "Умная Эльза", "Неизносимые бабуши". Во всех этих рассказах комизм - в характерах, в несоответствии воображаемого с действительным, в нелепом сочетании обстоятельств.

Все это надо сообразить, а нельзя видеть непосредственно в комических образах. Смех вызывали, главным образом, внешние комические положения (дубинка колотит, звери взбираются друг на друга, врываются к разбойникам, пугают их, или же забавные бытовые черточки - сценки со сварливой женой или как жена прячет от мужа пономаря в сундук). Из всех смешных рассказов дети выделили "Про злую жену Варвару Ивановну", много смеялись, заставили повторить рассказ раза 3-4. Даже мальчик, который в этот вечер был очень расстроен и все плакал и жаловался на свою жизнь, послушав Варвару Ивановну, сказал уже более спокойно: "Ну теперь все-таки развлекся немного".

Трогательным настроением мало проникались, например, при описании нежной и самоотверженной любви или глубокого внутреннего страдания человека. Но надо сказать, что цельного рассказа с таким настроением мы и не рискнули дать в таких неподходящих условиях, так как для трогательного рассказа требуется тихий голос, большое спокойствие и интимность - все данные, невозможные для ночлежки.

Из запросов к современности надо отметить интерес к Ленину. Просят принести: "Ленина стихи", "Похоронный марш Ильича". Бытовую книжку из их жизни - "Федька-инженер" - читать не хотят. Когда я начинаю читать вслух рассказ о мальчишках, торговавших папиросами, все почти расходятся. Один мальчик машет рукой: "Ну, это мы сами знаем".

В их восприятии надо отметить большой практицизм. Несмотря на любовь к волшебному, "заколдованному", все понимается как-то практически, в применении к себе, к действительности. Так, например, утвердительно кивают головами при словах, что лепешка, на материнских слезах испеченная, от беды спасает. При словах: "А шутка иногда на правду походит" - опять кивают головами и говорят очень серьезно: "Правда это". Интерес к деньгам: "Иванушка лучше, - говорит один, - три мерки золота у него, и сам жив". После рассказа "Неизносимые бабуши" замечают: "Вот сколько убытку от них". Отмечают жадность священника: "Другую песнь запел" (после того, как получил золотой).

Еще одна характерная особенность беспризорных - это отсутствие цинизма, смакования грубых, жестоких или двусмысленных моментов. Они просят всего острого, про разбойников, про борьбу, про чертей, но самые острые моменты они выслушивают серьезно, просто. Эти моменты для них интересны, как что-то сильное, резкое, но никаких раздражающих кровожадных картин они не вызывают. Чувствуется, что для них все это - черточки быта, а не заманчивый запретный плод. Так же просто, серьезно говорят они о том, что воруют, обманывают, в их жизни это - просто средства существования. Так же просто они относятся и к тому, что приходится ходить полуголыми. Отсутствие рубашек - это уже совсем привычная вещь, но у многих и вместо штанов одни лохмотья, ничего не закрывающие. Но никто на это и внимания не обращает, мы не слышали ни одного циничного замечания, а между тем если бы один из этих оборванцев явился на рассказ к нам в читальню, то вызвал бы ряд двусмысленных улыбок и реплик. Точно также и всякая картина крови, убийства у наших детей вызывает гораздо более повышенный, раздражающий интерес, чем у беспризорных.

Таковы характерные особенности, которые нам удалось подметить в течение нашего небольшого опыта работы с беспризорными в ночлежке и отчасти в трудовой коммуне.

Что касается их большой отсталости в умственном развитии, то она сказалась в том, что все более отвлеченные, неконкретные и необразные моменты усваивались ими с большим трудом, рассказы приходилось брать такие, которые мы рассказываем более младшему возрасту. 14, 15, 16-летние требовали сказку, тогда как у наших детей уже в 12 лет интерес к сказке если и не совсем пропадает, то все-таки значительно падает. Из книжек и большие выбирают или сказку, или такие, где больше картинок, крупнее печать, полегче изложение. Просили меня почитать вслух Некрасова, но только "Дядюшка Яков" пришелся всем по вкусу, в остальных стихотворениях мешала стихотворная форма. Даже "Генерал Топтыгин" был для многих труден. Большинство пользовались книжками не для чтения, а для срисовывания картинок. И нас просили принести такие книжки, чтобы было что срисовывать. Самостоятельному чтению, конечно, у многих мешает слабая техника, многие читают по складам, попадаются и совсем неграмотные.

Ввиду того, что исследование читательских интересов беспризорных не удалось провести во всей полноте, мы считаем необходимым провести добавочные наблюдения над отношением детей к современным общественным и научным темам.

Т. Григорьева

1 Опыт показывает, что в трудовых коммунах число побегов ничтожно. В них охотно живут ребята, которые не уживаются в других детских учреждениях, если они хорошо организованы: если в них налажен производственный труд, заработок, если ребятам предоставлена возможность самостоятельно строить коммуну, если налажена связь с рабочими организациями, юными пионерами, РКСМ.

2 Детская читальня при отделе детского чтения.

По поводу ст. "Литературные вкусы беспризорных"


Статья странная. Идут люди в ночлежку к 17-ти и 18-летним подросткам, измученным жизнью, с надорванными нервами, идут читать им "Генерала Топтыгина", "Лентяй Хето", "Крокодил" Чуковского, "Приключения доисторического мальчика", "Папу-пряник" и пр.

Ну, с чем это сообразно?

Беспризорных может привлечь совсем другое. Надо рассказать им о чужих странах, ярко, красочно, об Америке - наверное, подошло бы многое из Джек Лондона, Брет Гарда; может захватить Жюль Верн. Могут захватить рассказ(ы) о борьбе - борьбе с природою, с нуждою, с людьми. Могут захватить рассказ(ы) о войне, вроде Барбюса, о революционной борьбе - взаправдашнее, жизненное, чуждое сентиментальной фальши.

Надо дать такое, что показало бы им, как много интересного в жизни, заставить почувствовать убогость своей жизни, пробудить желание вырваться из нее.

Надо, непременно надо читать и рассказывать беспризорной молодежи, но рассказывать жизненное, соответствующее их настроению, надо подойти к ним, как к взрослым.

И не только рассказывать. Надо организовать хоровое пение. Надо дать кинематограф. Надо поднять их чувство достоинства. Сделать Гончарскую ночлежку шефом над беспризорными малышами, скажем. Надо сбить группу старших, поговорить с ними об их жизни, о том, как она засасывает, губит, и навести их на мысль, что надо им сохранить от этой жизни малышей. Привлечь их к обсуждению того, как это надо сделать. Будьте уверены, что они дадут самые целесообразные советы. Надо предложить нескольким старшим организоваться в кружок "друзей детей", взять на себя заботу о малышах-беспризорных, кормить их, учить их, рассказывать им, никому не давать в обиду.

Если бы это можно было провести, сорганизовать подростков на живом деле - посмотрели бы вы, как преобразились бы эти самые подростки, как скрасилась бы их жизнь.

А когда сложился бы зародыш организации - надо бы парнишкам давать дело поответственнее, относясь к ним с товарищеским доверием, - и выправились бы ребята, понемногу подучились бы.

А так что же? "Папу-пряника", "Генерала Топтыгина" им читать?

Н. Крупская