ИС: Детская литература, № 4/5
ДТ: 2003 г.

Первые иллюстраторы Чуковского

О картинках в книжках для малышей Корней Иванович Чуковский писал: "Детские стихи без рисунков немыслимы, ибо они до предела насыщены зримыми образами, которые требуют, чтобы их воплотили в непрерывную цепь иллюстраций. Там, где этого нет, детские стихи "не работают" <…> ""Мама, покажи!" - кричал ребенок, когда одна из сотрудниц издательства читала ему "Тараканище" в корректурных листах. Он чувствовал, что в данном случае зрительный образ и звук составляют органическое целое. Детский поэт должен, так сказать, мыслить рисунками, <…> для "Тараканища" требуется 28 рисунков (по числу актуальных образов), для "Мойдодыра" - 23 и т.д."1.

В самом деле: Чуковский "мыслил рисунками". Обратите внимание, он совершенно точно знал, сколько их потребуется в каждую книжку, куда 28, а куда 23. Знал, потому что его стихотворные сказки зрительно конкретны, четко разделены на эпизоды и задают иллюстратору совершенно ясные задачи. И о том, чтобы его книжки были точно и полно иллюстрированы самыми лучшими художниками, он неустанно заботился.

Первая сказка Чуковского "Крокодил" печаталась сперва не отдельной книжкой, а в журнале "Для детей", выходившем в 1917 году приложением к популярной "Ниве". Редактором приложения был сам Корней Иванович. Печатался "Крокодил" с продолжениями во всех 12-ти номерах года. Иллюстрировал сказку известный карикатурист, один из художников знаменитого "Сатирикона" Ре-Ми. Подпись эта, разумеется, псевдоним, и даже двойной: производное от фамилии "Ремизов", театрального псевдонима отца художника, актера Васильева.

Чуковский относился к Ре-Ми с симпатией, однако и критически: "Хотя я в письмах пишу ему дорогой, однако втайне думаю глубокоуважаемый. Это человек твердый, работяга, сильной воли, знает, чего хочет. Его дарование стало теперь механическим, он чуть-чуть превратился в ремесленника, "Сатирикон" сделал его вульгарным, но я люблю его и его рисунки и всю вокруг него атмосферу чистоты, труда, незлобивости, ясности"2.

Между тем, сперва Чуковский заказал иллюстрации другому художнику - старому своему знакомому Юрию Анненкову. Но тот заболел, и работа не была сделана в срок. Обидевшемуся на передачу заказа Анненкову Чуковский написал в свое оправдание:

"Злейший
Юрий Павлович.

Ежели бы я предпочитал рисунки Ре-Ми - Вашим, то, конечно, я раньше всего к Ре-Ми и обратился бы. Кто заставил бы меня разыскивать Вас, звонить Вам десятки раз, охотиться за Вами, ежели так комфортабельно было сказать два слова милому Ре-Ми, и через день были бы рисунки, удовлетворяющие вкусу и Сытина, и редактора "Нивы", и старшего и младшего дворника.

А из-за Вас я готовился выдержать борьбу, ибо, конечно, тень покойного А.Ф. Маркса, основателя "Нивы", вопияла бы к небу, увидев Ваши едкие и пряные рисунки на тех самых страницах, где 400 лет печатаются "Девочки с петухом", "Мальчики с кошечкой".

Из-за чего же, скажите мне, я шел на заведомые неприятности, если бы лично, сам для себя не любил Ваши рисунки больше всяких других?

Когда я задумывал "Крокодила", когда я сочинял его, мне, в качестве иллюстратора, всегда представлялись Вы.

Но, друг мой, я приезжаю из Харькова, - у Вас ни одного рисунка. Машины ждут, Анненкова нету, Анненков болен… Я и тогда не иду к Ре-Ми, я жду. Анненков обещает к такому-то сроку изготовить 6 или 8 рисунков и изготовляет всего два - да и то не того формата, как нужно. А для "Крокодила" оставлены страницы и готовы шесть подписей, к которым нужно подогнать рисунки. Что делать! Я решил было отложить печатание "Крокодила" до следующего номера, но в редакции вопиют:

- В объявлении о подписке было обещано, что "Детский журнал" будет веселый, а он у Вас грустнее похорон. "Крокодил" нужен до зарезу, и 6 рисунков нужны к вечеру.

Пришлось обратиться к Ре-Ми. Интриги же и тайны мадридского двора мне не свойственны. Я слишком занят для этого. Если бы мне не понравилась Ваша работа, то я так и сказал бы Вам, а не заставлял бы Вас, измученного, больного, усталого сидеть ночь и продолжать работу, которую мог прекратить в самом начале. Нечего говорить, что за Вашу работу Вы получите в следующую пятницу приличный гонорар, и что ежели "Крокодил" выйдет отдельной книжкой, то страницы его будут украшены Вашими рисунками.

Ваш Чуковский"3.

Я подозреваю, что темпераментный Корней Иванович, утешая художника, сильно преувеличил и трудности своей "охоты" за Анненковым, и сложность продвижения его рисунков в издательстве (как-никак, он ведь сам был редактором издания), и, главное, свое пренебрежение к банальным якобы и всем доступным иллюстрациям Ре-Ми. Работа соперника была вовсе не так плоха (увы, мы не можем сравнить ее с набросками Анненкова, видимо, не сохранившимися). К тому же, вопреки обещанию, отдельную книжку, вышедшую в 1914 г., иллюстрировал тот же Ре-Ми, и его рисунки повторялись в многочисленных позднейших изданиях.

Ре-Ми подхватил и выразил характерные и новые черты поэмы-сказки Чуковского. Прежде всего - ее действенность, напряженность сюжета. Все время происходят в ней неожиданные события, резко меняются отношения персонажей и даже их характеры. Действие легко - как в кино - переносится из Петрограда в Африку и обратно. "Кинематограф для детей" - такой подзаголовок Чуковский вскоре даст "Мойдодыру". Но так же точно он бы подошел "Крокодилу". Впоследствии Ю. Тынянов говорил о новаторстве Чуковского в этой поэме: "Детская поэзия стала близка к искусству кино, к кинокомедии". И еще, отмечая, что в старой детской литературе "улицы совсем не было", заметил, что теперь "книга открылась для изображения улиц, движений, приключений, характеров"4. Вот это многолюдство книжки, ее подвижность прекрасно передал Ре-Ми. Уличная толпа стала одним из ее героев.

Передавать динамику сюжета лучше может рисунок легкий и быстрый. Ре-Ми рисовал в журнальном варианте пером, довольно дробно, но все-таки подвижно и живо. Для книжки он перерисовал все иллюстрации, пользуясь, кроме пера, также кистью, сделал их более контрастными и сочными, более обобщенными. В большинстве случаев, особенно в начале книжки, он сохранял ту же композицию, но потом стал кое-где изменять ее, чтобы лучше и цельнее заполнить целый широкий разворот. Он объединял несколько мелких рисунков в один, оплетая разворот гирляндами танцующих зверей, стремясь превратить его в единую ритмичную композицию. При этом некоторые второстепенные рисунки выбрасывались совсем. Масштаб иллюстраций стал крупнее, динамика выявилась.

В конце сказки, где поэт рассказывает, как к нему приходил "кто бы вы думали? Сам Крокодил", Ре-Ми изобразил длинноногого, очень смешно сложившегося втрое Чуковского. Художник был известным мастером портретного шаржа, автором целых циклов смешных рисунков, изображающих петербургских литераторов и актеров. Шарж на автора среди иллюстраций к его книге стал с этих пор традицией в изданиях стихов Чуковского. Его характерную фигуру будут рисовать, как бы соревнуясь - кто смешнее? - и Анненков, и Чехонин, и Конашевич, и Рудаков5.

В 1923 году вышли сразу две новые книжки Чуковского - "Мойдодыр" и "Тараканище". Автор рассказывает: "В трудную минуту, в разгар нэпа <…> я принес свои сказки одному из тогдашних издателей. Он перелистал их небрежно:

- Нет, что вы? Куда же? В такое-то время?

Точно так же поступили и другие издатели. Никто и слышать не хотел о напечатании этих стихов.

Но нашелся один чудак, бывший газетный сотрудник, Лев Клячко, человек феноменальной энергии, который нежданно-негаданно решил на последние свои сбережения во что бы то ни стало издать эти забракованные, бесприютные сказки. Они так полюбились ему, что он выучил их наизусть и читал их даже парикмахеру, даже официанту, который подавал ему в ресторане обед, <…> даже извозчику, который вез его по морозному Ленинграду в санях <…>. Иллюстрации к моим сказкам Клячко заказал известным художникам - Юрию Анненкову и Сергею Чехонину, и с той поры стал наведываться к ним почти ежедневно, радуясь каждому изготовленному ими рисунку. Целые дни проводил в типографии и, едва только ему удалось получить из машины первые оттиски моего "Тараканища", прибежал ко мне ночью, чтобы поздравить меня и порадоваться вместе со мною.

На основе этих двух маленьких книг возникло издательство "Радуга""6.

Я не мог удержаться и привел целиком этот живой рассказ, рисующий характерные черты издательского быта тех лет, увлекательный, как всегда у Чуковского. А между тем, как это с ним порой случалось, автор в нем отчасти противоречит самому себе. В своем дневнике Корней Иванович записал: "О, как трудно было выживать рисунки из Анненкова для "Мойдодыра". Он взял деньги в начале ноября и сказал: послезавтра будут рисунки. Потом уехал в Москву и пропадал там 3 недели, потом вернулся, и я должен был ходить к нему каждое утро (теряя часы, предназначенные для писания) - будить его, стыдить, проклинать, угрожать, молить, - и в результате у меня есть рисунки к "Мойдодыру!"7"

Юрия Анненкова Чуковский знал давно - отец его был владельцем дачи в Куоккале, которую снимал писатель. Но его глазах молодой студент, "всеобщий "Юрочка", вездесущий, разбитной и талантливый"8, сочиняющий стихи и рисующий, превратился в известного художника, прославился иллюстрациями к "Двенадцати" Блока, портретами писателей и государственных деятелей. "Мойдодыр" появился как раз в пору его расцвета и славы. "Он сделал иллюстрации в несколько дней с обычной своей творческой энергией. Рисунки были в полной гармонии с текстом и потому первые двадцать изданий "Мойдодыр" выходили с этими рисунками"9. (И это - слова Чуковского! - уже третья версия…)

Итак, Анненков взял реванш за несостоявшегося "Крокодила". Две эти книжки с черными штриховыми рисунками стоит сравнить, так как они в чем-то похожи, но и оттеняют друг друга. Рисунки Анненкова еще более динамичны, чем у Ре-Ми. Движение у него не только изображено (например, позой бегущего мальчика), но еще выражено - передано движением линии - упругой, твердой и гибкой, диагональностью композиции, смелым наклоном вертикалей, спиральным вихрем уносящихся в окно вещей. В своей строгой точности живые, веселые рисунки безупречно красивы - при отсутствии мирискуснической украшенности в них есть почти кружевное, прозрачное изящество.

И при всей фантастичности - это вещь очень бытовая, конкретная. Круглая печка, детская кроватка с сеткой, наконец, сам "герой" - оживший умывальник - все они из ближайшего окружения городского ребенка начала 20-х годов. Теперь эти вещи умерли - ушли из быта. Умывальник как отдельный предмет - не существует: кран связан с водопроводом, раковина - с канализацией, они навечно прикреплены к своему месту, к стене. Представить себе умывальник живым, выбегающим вдруг "из маминой спальни", теперь едва ли возможно… Но тогда водопровод в квартире был еще не у всех и умывальник в виде шкафа, в который сверху наливается вода, а снизу подставляется ведро для стока, был предметом обжитым и домашним. В его внезапную ярость, вероятно, не очень верилось, хотя художник сумел придать его неуклюжей подвижности своеобразную убедительность.

А в конце умиротворенный Мойдодыр так забавно становится вдруг похож лицом на Чуковского, изображенного вместе с Анненковым на следующей странице…

"Тараканище" с рисунками Сергея Чехонина, как и все его работы - книжка мастерская, вызывает у меня двойственное чувство. Мне кажется, что Чехонин по складу совсем не детский художник. Лукавый юмор Чуковского остался ему чуждым. Вместо него - злющая сатира, карикатуры на каких-то страшных чудищ, крутящихся колесом в пространстве страницы. Несравненная изысканность графических фактур Чехонина, его отточенная ритмичность странно сочетаются с жутковатыми гримасами пупырчатой, пенящейся жабы и со зловещими ухмылками зубастых волков и медведей. А еще этот бегемот, одинаково несимпатичный сзади и спереди…

Неудача Чехонина была ясна Чуковскому, который "отчетливо и откровенно сказал ему, почему не нравятся мне его рисунки к "Тараканищу". Он принял мои слова благодушно и согласился работать иначе"10. Для Чехонина, привыкшего к работе на заказ и способного, оставаясь самим собой, решительно изменять стиль и манеру своей графики, такая спокойная деловая реакция на критику была естественна. Как неудачные оценил эти иллюстрации и Александр Бенуа, который "картинки Анненкова одобрил, Чехонина - нет"11.

Тем не менее, Анненков, эмигрировавший в 1924, Чуковского больше не иллюстрировал, а Чехонин, который тоже уехал, но позже, в 1928, успел выполнить рисунки еще к шести его книжкам (почти все - в 1927). Тем временем "Мойдодыр" с рисунками Ю. Анненкова выходил на протяжении 20-х годов 16 раз, а "Тараканище" с не удовлетворившими автора картинками С. Чехонина - 10.

Но это уже другая история.

Юрий Герчук

Примечания

1 Чуковский К.И. От двух до пяти. Л. 1933, с. 185.

2 Чуковский К. Дневник 1901-1929, М., 1997, с. 76.

3 ЦГАЛИ, ф. 1192, оп. I, ед. хр. 2, лл. 1-2.

4 Тынянов Ю.Н. Корней Чуковский // "Детская литература", 1939, № 4. Цит. по: Жизнь и творчество Корнея Чуковского, М., 1976, с. 12, 14.

5 См. об этом в специальной статье В.И. Глоцера: Он "великий умывальник, знаменитый Мойдодыр" // "Панорама искусств", вып. I, М., 1978, с. 273-279; а также в кн.: Жизнь и творчество Корнея Чуковского.

6 Чуковский К.И. Стихи. М.-Л., 1961, с. 17. Цит. по: Жизнь и творчество Корнея Чуковского, с. 225-229.

7 Чуковский К. Дневник 1901-1929, с. 220.

8 Чуковский К.И. Современники. М., 1976, с. 387.

9 Рукописный альманах Корнея Чуковского "Чукоккала". М., 1979, с. 33.

10 Чуковский К. Дневник 1901-1929, с. 261.

11 Там же, с. 225.