ДТ: 1980
N.B. См. отзыв Л.К. Чуковской на эту статью здесь.
Свободным от лжи языком
О "Памяти" уже много и хорошо писали, и все-таки хочется еще раз подчеркнуть, как важно ее появление для нас, воспитанных на воспоминаниях "старых большевиков". Не говоря уже о необходимости помнить: ведь "если не помнить, то история повторится, приговаривая к повторению и нас самих". Память нужна и тем, кому пришлось оторваться от реальности родной земли, - чтобы не усомниться в пережитом, не поддаться ностальгии, - и тем, кто в отрезанном от своего прошлого мире ищет связь между вчера и там, сегодня и здесь. Прошлое в тоталитарных странах становится зеркальным отражением настоящего, отдаленного и потому смутного: детали расплывчаты и общий - красный - цвет заполняет собой все подвластное взгляду плоское пространство. "Борьба за прошлое, - говорит Милован Джилас, - это борьба за сознание". Государственная собственность на историю - это присваивание человеческого сознания, отчуждение его от исторического опыта, с тем, чтобы сделать из него пустой сосуд, готовый к приятию "новой морали". Сегодня в борьбу за сознание вступила "Память".
Очередной выпуск исторического сборника является событием значительным уже тем, что он - очередной, не первый и не последний, и даже если обилие трагических материалов наводит на грустные мысли, "Память" - словно струя свежего воздуха в затхлости советской исторической науки.
Нынешний, 3-й, выпуск так же богат, как и предыдущие, так же строг и научен в подходе к публикуемым материалам, и нельзя не восхищаться работой составителей, разыскавших и давших такое количество информации в примечаниях, биографических справках и дополнениях.
В открывающем сборник разделе "Воспоминания", помимо окончания воспоминаний Р. И. Пименова "Один политический процесс" (окончания вынужденного, "из-за ограниченности журнального пространства"), опубликован очень интересный текст Я. Мейерова о Пречистенских рабочих курсах и Пречистенском практическом институте в начале 20-х годов. Всепроникающая советская "историология" давно уже покрыла водопадами фраз Китеж правды об этом периоде истории, подточив и самый интерес к нему. Но горячности и живости повествования Мейерова удается пробиться через толщу вод. Рассказ его наталкивает на мысль о том, что для пересмотра концепций и штампованных мировоззрений необходимо осознать их присутствие в собственном уме, в его структуре. Для этого нужно столкновение, но не с иными концепциями и мировоззрениями, а с иным физическим восприятием, с иным - моральным - подходом. Этим-то и замечателен не такой уж литературный рассказ Мейерова, особенно когда речь идет о Потресове. Здесь вместо нарицательного, для кого положительного, для кого отрицательного, имени - человек, которым рассказчик восхищается сам по себе. В том и ценность "Памяти" и воспоминания: они показывают, что главное - не в "за" и не в "против", главное в не всегда произносимом, но всегда подразумевающемся "быть" Такой подход совершенно чужд советской морали, а поскольку она этого не пропагандирует, но просто основывает всю пропаганду на неоспоримости своей правоты ("кто не с нами, тот против нас"), борясь с пропагандой, не всегда замечаешь, что споришь с формой выражения, а не с ним самим. В этом отношении перекликающаяся с воспоминаниями Мейерова статья Т. И. Тиля о социал-демократическом движении молодежи 20-х годов, несмотря на ее очевидный документальный и исторический интерес, издает звук попривычнее из-за изначальной определенности авторской позиции: защищая и защищаясь, он практически признает за системой право судить, а сведение счетов само по себе неубедительно.
Большое впечатление производят воспоминания Шварца и Пантелеева о Чуковском. Чуковский - это еще один собирательный образ советского лубка, но ему еще и повезло - благодаря своей дочери, Лидии Корнеевне, он как бы приобрел новый кредит посмертного морального доверия, и личность, казалось бы, насовсем спряталась за двойным экраном. Но вот пишут о нем два разных человека - и проступает, становится выпуклым искореженный человек. Очень хотелось бы, чтобы такого рода рассказы о "замечательных людях" постоянно печатались "Памятью".
У "Памяти" есть еще одно достоинство - она доступна и интересна всем, даже и самым несведущим людям. Наверное, настоящая история пишется просто, и там, где лжи нужны испещренные терминами страницы, правде достаточно нескольких фраз. Личная история всегда освещает общую, поэтому и история летчика Щ., вступившего, подобно сказочному герою, в борьбу с драконом, точнее, с одной из его голов, Берией, и судьба русского общественного деятеля А. Д. Самарина, с любовью описанного его дочерью, и 60 дней в камере смертника М. Велицкого не менее красноречивы, чем исторические обобщения и цифры.
Во многих отношениях интересны и полезны материалы, опубликованные в разделе "Рецензии". Приятен факт, что, говоря о вполне официально опубликованном "Биобиблиографическом словаре советских востоковедов", И. Вознесенский не делает скидки на существующие запреты и ограничения. Он рассматривает "Словарь" как вклад в мировое здание культуры, и чувство достоинства - личного и национального - не позволяет ему идти на компромиссы с историей по-советски. Было бы неплохо, если бы возможные будущие иностранные издательства использовали, в качестве необходимого дополнения, собранные И. Вознесенским материалы. В этом же разделе опубликованы неожиданные и любопытные документы: отзывы на книгу Анатолия Марченко "Мои показания", справившую недавно свое десятилетие. Печатая такой материал, "Память" не только отдает должное книге, но и становится еще одним печатным органом свободной от страха и самоцензуры литературной критики.
Трудно было бы перечислить все, что принесло с собой очередное дите неподцензурной истории. Пусть читатель сам открывает богатства "Мелочей" и "Varia". Разочарован он не будет, в Этом можно не сомневаться.
Сборник заканчивается поздравлениями "Хронике текущих событий". Редакция "Памяти" говорит о существующей между "Хроникой" и "Памятью" духовной связи. И если первая живет в сегодня, то вторая вызывает к жизни вчера. Будем надеяться, что где-то в будущем они встретятся и сольются, а настоящее заговорит их свободным ото лжи языком.
Н. Дюжева