ИС: Юрий Безелянский, 99 имен Серебряного века, М.: Эксмо, 2008

Чуковский Корней Иванович

(настоящие имя, отчество и фамилия - Николай Васильевич Корнейчуков)
19(31). III. 1882, Петербург - 28. Х. 1969, Кунцево под Москвой


Корней Чуковский удивительно многоликий писатель. Бенедикт Сарнов выделил шесть его ликов. Чуковский - критик, автор статей и книг о самых знаменитых его литературных современниках (от Чехова до Маяковского). Известнейший и любимый детский писатель, сказочник ("У меня зазвонил телефон". "Кто говорит?" - "Слон".). Переводчик (от Шекспира до Киплинга). "Пересказал" многие шедевры мировой классики - "Робинзона Крузо", "Барона Мюнхгаузена", "Маленького оборвыша". Еще Чуковский - историк и исследователь русской литературы. Труды об одном только Некрасове заняли бы несколько книжных полок. Следующая грань - лингвист. Защитник живого языка от засилья казенных, бюрократических речений. И, наконец, Чуковский-мемуарист, автор книги воспоминаний "Современники", создатель знаменитой "Чукоккалы" и грандиознейшего "Дневника", в котором Корней Иванович предстает как современный Пимен, летописец дореволюционной и советской эпохи.

Шесть ликов, шесть граней. Но удивительно то, что одна грань этого "шестигранника" оказалась сильнее и весомее всего. Внучка писателя, Елена Чуковская, пожаловалась в "Независимой газете": Корнея Ивановича Чуковского "воспринимают прежде всего как детского поэта, автора сказок" (15 июля 1999). То есть -

Одеяло убежало,
Улетела простыня!
И подушка, как лягушка,
Ускакала от меня.

Все знакомы с "Бармалеем" и "Мойдодыром" Корнея Ивановича, ибо, как написала в конце 60-х годов Вера Панова: "Вот уже пятое поколение малышей поднимается на этих книгах, забавных, чарующих, полных красок, музыки, фантазии, радости жизни..." Но мало кто знает и читал его исследование "Александр Блок как человек и поэт" или книгу "Высокое искусство" об искусстве художественного перевода. Другое дело - популярнейшая книжка "От двух до пяти", которая впервые увидела свет в 1928 году и выдержала 21 (!) издание при жизни автора. Эту книжку многие знают назубок и с удовольствием цитируют детские перлы: "Ты не дадошь, а я взяму". Или такой прелестный разговор:

- Няня, что это за рай за такой?

- А это где яблоки, груши, апельсины, черешни...

- Понимаю: рай - это компот.

Корней Чуковский тщательно собирал все эти детские слова-образы: сухарик-кусарик, парикмахер-вихромахер, компресс-мокресс и т.д. Короче, "как ныне собирает свои вещи Олег" вместо трудно произносимого для ребенка и непонятного - "как ныне сбирается вещий Олег". Дети обожали Чуковского, писали ему письма, и он любил водить с ними хороводы, называя себя "всесоюзной мамашей".

Однако у "мамаши" жизнь была далеко не сахарной. Во-первых, Чуковского мучило его происхождение: "Я, как незаконнорожденный, не имеющий даже национальности (кто я? еврей? русский? украинец?) - был самым нецельным непростым человеком на земле..." Во-вторых, социальный статус: "кухаркин сын" (мать прачка). Из пятого класса одесской гимназии Чуковский был исключен, когда учебные заведения по специальному указу "очищали" от детей "низкого происхождения" (прообраз будущих "зачисток"?).

В мае 1962 года в Англии Корнею Чуковскому присудили почетную степень доктора литературы Оксфорда "honoris causa". Из русских писателей до него эта степень была присуждена Тургеневу - в 1878 году. После Чуковского почетными докторами литературы стали Анна Ахматова и Дмитрий Лихачев. На церемонии вручения диплома и мантии Чуковский выступил с речью на английском языке и, в частности, вспомнил злосчастный эпизод из своей одесской юности: "...Мне шел тогда семнадцатый год. Я был тощий, растрепанный, нелепый подросток. Назло учителям, выгнавшим меня из гимназии, я всю осень и зиму зубрил английские слова по самоучителю Оллендорфа, лелея обычную мечту тогдашних неудачников: убежать куда-нибудь в Австралию".

В Австралию Чуковский не убежал, а в 19 лет пришел в редакцию газеты "Одесские новости" и стал в ней печататься. Вскоре толкового журналиста направили корреспондентом от газеты в Лондон. Живя в Англии (1903-1904), Чуковский совершенствовался в английском языке, изучал английскую литературу, писал о ней в русской печати. По возвращении на родину Чуковский переехал в Петербург и занялся литературной критикой. Недоучившийся гимназист оказался на редкость способным критиком и исследователем литературы, причем Чуковский "работал" по своему выработанному методу: "Я затеял характеризовать писателя не его мнениями и убеждениями, которые ведь могут меняться, а его органическим стилем, теми инстинктивными, бессознательными навыками творчества, коих часто не замечает он сам. Я изучаю излюбленные приемы писателя, пристрастие его к тем или иным эпитетам, тропам, фигурам, ритмам, словам и на основании этого чисто формального, технического, научного разбора делаю психологические выводы, воссоздаю духовную личность писателя..."

Этот метод Чуковского кому-то пришелся по нраву, кому-то, естественно, нет. Вячеслав Иванов вписал в "Чукоккалу" следующий стихотворный экспромт:

Чуковский, Аристар прилежный,
Вы знаете - люблю давно
Я Вашей злости голос нежный,
Ваш ум веселый, как вино,
………………………….
Полуцинизм, полулиризм,
Очей притворчивых лукавость,
Речей сговорчивых картавость
И молодой авантюризм.

"Вот уже год, - отмечал Александр Блок в статье "О современных критиках" (1907), - как занимает видное место среди петербургских критиков Корней Чуковский. Его чуткости и талантливости, едкости его пера - отрицать, я думаю, нельзя". Однако далее Блок упрекнул Чуковского в нежелании объединить, литературные явления, "так или иначе найти двигательный нерв современной литературы".

Александр Куприн был менее аналитичен. В 1908 году он сказал о Чуковском кратко: "В нем есть злость и страстность и видно, что он много читает".

А вот Василий Розанов в "Новом времени" негодовал: "Чуковский всё вращается как-то в мелочах, в истинных, на мелких частях писателя и писательской судьбы и дара. Он подходит к человеку, отвертывает фалду сюртука и кричит всенародно, что у него пуговицы не на месте пришиты, а иногда что и "торчит прорешка", и даже торчит предательский уголок рубашки через нее... В Чуковском есть что-то полицейско-надзирательское... и признаю, когда талантливый критик все протоколирует и протоколирует пуговицы, я зажимаю нос и говорю: господи, как дурно пахнет! Это уже от вас, г. критик, а не по причине пуговиц".

Как всегда, сказано хлестко, по-розановски. Так что Чуковского и бранили, и хвалили, но он продолжал делать свое "черное" критико-исследовательское дело. До революции вышли его лучшие книги: "От Чехова до наших дней" (1908), "Лица и маски" (1914), "Книга о современных писателях" (1914). Чуковский отчаянно и резко боролся с набирающей обороты массовой литературой - с "пинкертоновщиной", с опусами Чарской и т.д.

В 1912 году Чуковский переселился в финское местечко Куоккала, где подолгу жил и раньше. Здесь он подружился с Ильей Репиным, сблизился с Короленко, Леонидом Андреевым, Алексеем Толстым и другими именитыми людьми, портреты которых позднее создал.

В 1916 году Максим Горький пригласил Чуковского руководить детским отделом издательства "Парус" и посоветовал самому писать для детей. Чуковский совет воспринял, и появился на свет "Крокодил", который "наше солнце проглотил". Это был дерзкий вызов сложившимся канонам в детской литературе. За "Крокодилом" появились сказки в стихах "Мойдодыр" (1923), "Тараканище" (1923), "Муха-цокотуха" (1924), "Бармалей" (1925), "Айболит" (1929) и другие.

Веселые сказки Чуковского да невеселые отклики взрослых советских дядей и тетей на них. В 20-30-е годы шла многолетняя и ожесточенная борьба с "чуковщиной". Вся казенная педагогика, которую возглавляли жены видных деятелей ВКП(б), восстала против детских книжек Чуковского. Сигнал к запрету и уничтожению был дан со страниц газеты "Правда" - в номере от 1 февраля 1928 года появилась статья Надежды Крупской "О "Крокодиле". Она начиналась со слов: "Надо ли давать эту книжку маленьким ребятам?.." А заканчивалась словами: "Я думаю, "Крокодил" ребятам нашим давать не надо, не потому, что это сказка, а потому, что это буржуазная муть".

Надежда Константиновна, верная подруга Ильича, так и написала: "буржуазная муть".

Руководящий сигнал был принят, и критики с яростью набросились на писателя-сказочника: "Довольно писать о лошадках и нянях: дайте детям тематику строящегося социализма..." А книги Чуковского - это "пошлая и вредная стряпня".

Общее собрание родителей Кремлевского детсада в количестве 49 человек (22 рабочих, 9 красноармейцев, 18 служащих) обсудило книги Чуковского и призвало к борьбе с "чуковщиной", так как ни одна из его книг "не будит в ребенке социальных чувств, коллективных устремлений" (журнал "Дошкольное воспитание", 1929, № 4).

Ревнители социалистических устоев еще долго покусывали Чуковского. В 1961 году писатель был выдвинут на соискание Ленинской премии за книгу "Мастерство Некрасова", и тут в ЦК полетело коллективное письмо от старых большевиков во главе с Еленой Стасовой, в котором Чуковский был объявлен "хамелеоном и путаником", что он-де давно служит одновременно и революции и контрреволюции, что он "лез всюду, где только возможно, со своими обывательскими сказками" и, вообще, "сознательно работал против дела Ленина". В Комитете по Ленинским премиям в области литературы и искусства состоялось бурное обсуждение: присуждать или не присуждать? 70 членов комитета проголосовали "за", 23 - "против", и таким образом в 1962 году Корней Иванович Чуковский получил Ленинскую премию.

"Дневник" Чуковского насыщен писательской горечью от несправедливых нападок, цензуры, произвола ошалевших от самовластия чиновников и прочей несправедливости. Дневник Чуковского, который он вел практически всю жизнь, начиная с 13 лет, - обжигающий документ эпохи. Беспощадный и беспристрастный ко всем современникам, и прежде всего к самому себе. Единственная "претензия" к дневнику: в нем нет ни одного упоминания о репрессиях. Страх преследовал Корнея Ивановича всю жизнь. Вот почему, читая его дневник, "совесть и страх встают перед нами в неожиданном сочетании", как подметил Вениамин Каверин.

Приведем три выдержки из дневниковых записей Корнея Чуковского за один лишь 1932 год (хотя можно было выбрать и другой год).

1 июля: "Завтра уезжаю (из Кисловодска. - Прим. Ю.Б.). Тоска. Здоровья не поправил. Отбился от работы. Потерял последние остатки самоуважения и воли. Мне пятьдесят лет, а мысли мои мелки и ничтожны. Горе не возвысило меня (смерть дочери Мурочки. - Прим. Ю.Б.), а еще сильнее измельчило. Я неудачник, банкрот. После 30 лет каторжной литературной работы - я без гроша денег, без имени, "начинающий автор". Но сплю от тоски. Вчера был на детской площадке - единственный радостный момент моей кисловодской жизни. Ребята радушны, доверчивы, обнимали меня, тормошили, представляли мне шарады, дарили мне цветы, провожали меня, и мне всё казалось, что они принимают меня за кого-то другого..."

14 октября: "...Academia" до сих пор не заплатила. "Молодая гвардия" тоже. Просто хоть помирай. У банков стоят очереди, даже в Сбербанке деньги выдают с величайшим трудом...

Подхалимляне. Писательский съезд".

22 декабря: "Ездил в Москву на пленум ВЛКСМ. В Кремле. Нет перчаток, рваное пальто, разные калоши, унижение и боль... Моя дикая речь в защиту сказки... Вернулся: опять осточертевший Некрасов, одиночество, каторга подневольной работы..."

Чуковский всегда много работал. "Без писания я не понимаю жизни", - говорил он. И еще: "Я не знаю за собой никаких талантов, кроме одного - беззаветного труженичества".

В дневниках Корней Иванович изливал свою боль и тоску, а на людях почти всегда держался молодцом. Как вспоминает Маргарита Алигер, "ирония всегда помогала ему жить и не покидала его до конца жизни. Однажды, где-то в 60-х годах, пожаловавшись мне на недомогание, он, вдруг резко изменив жалобный тон, закончил свои жалобы следующим манером: "Что уж тут! Вероятно, всё вполне естественно в 83 года. Так ли я себя чувствовал год назад, в свои цветущие восемьдесят два!" Столь игривый финал сразу менял тональность и помогал собеседнику, избавляя его от необходимости лепетать беспомощные и жалкие слова..." (М. Алигер. "Тропинка в ржи").

"Дорогой Корней! - писал американский писатель Джон Чивер в письме от 12 ноября 1964 года. - Одно из самых приятных воспоминаний о России - ваше веселое лицо, ваша светлая комната и блеск вашего ума..."

В дневнике Чуковского от 23 октября записано: "Вчера был у меня Чивер, поразительно похожий на Уэллса... У меня грипп, мне было трудно сидеть, хотелось лечь, но я так люблю его, что мне было радостно с ним. Уходя, он обнял меня - о если б он знал, какую плохую статейку я написал о нем!.."

Через 5 лет Корнея Чуковского не стало. Он прожил много - 87 лет. Его дети - Николай Чуковский и Лидия Чуковская пошли по стопам отца и прочно вошли в литературу.

Мы начали рассказ о Чуковском с оценки критика Сарнова, им же и закончим: "Сила Чуковского - в том, что он сумел создать свой жанр. Точнее - совершенно особый художественный феномен, имя которому - "Сочинения Корнея Чуковского".

Юрий Безелянский

Яндекс цитирования