ИС: "Комсомольская правда"
ДТ: сентябрь 1937 г.

"Кокоша" и "дядя Степа"

О стихах Сергея Михалкова

Стихами для детей младшего возраста в Советском Союзе занимаются крупные мастера. Имеется целая фабрика детской книги, специальное издательство детской литературы. Но многие стихотворные тексты мало удовлетворяют читателя. Дело в том, что советские ребята и умней и изобретательней, чем их представляют иные авторы стихов для детей. А главное, они современнее и активнее предлагаемых им текстов. Советская действительность дает воображению наших малышей гораздо больше того, что могут придумать люди, сочиняющие для них стихи.

Особенно характерны в этом отношении тексты Чуковского. Его первые две сказки "Мойдодыр" и "Крокодил" хотя и были далеки от потребностей советского малыша, но все же как-то импонировали бойкостью и примитивной веселостью. В дальнейшем эти свойства перешли в навязчивое притоптывание и прискакивание перед ребенком с однообразными повторениями все тех же приемов. Однако именно эта отвлеченно-заумная болтовня и пользовалась покровительством недавно смененного руководства Детиздата. Линия Чуковского чуть было не стала наиболее влиятельной в детской поэтической литературе. Правда, была еще линия Маяковского с его "Что такое хорошо" и "Кем быть Пете", с его прямотой и правдивостью, с его полноценным уважением ко вкусу и задаткам маленького советского гражданина. Однако эта линия мало поддерживалась любителями крокодильских ужимок в детской поэзии. И, однако, именно она оказалась плодотворной и преодолевающей пошлость и сюсюкание, демагогию и подделку. Стремление продолжать ее мы видим в работе молодого талантливого автора стихов для детей - Сергея Михалкова. Михалков - действительный поэт; ему не надо обставлять себя видимостью педагогических наблюдений, не надо делать и скидки на то, что стихи он пишет для детей. Стихи эти годны и для взрослых, слушающих их с одинаковым удовольствием. Они годны и для ребят, чтобы помочь им вырасти, развить их вкус, наблюдательность, любовь к жизни:

"Тонкие качнулись травы,
Лес, как вкопанный, стоит.
У далекой
У заставы
Часовой в лесу не спит.
Он стоит.
Над ним зарницы.
Он глядит на облака.
Над его ружьем границу
Переходят облака".

Это советский пейзаж и это советская тема. Но не только советским пейзажем и тематикой характерны стихи Михалкова. Советские дети, живые и ненадуманные, действуют в них. Те самые - "от трех до пяти" (на знание психологии которых претендуют авторы Кокош и Тотош) заговорили, заспорили, заулыбались в строчках С.Михалкова:

"Кто на лавочке сидел,
Кто на улицу глядел,
Толя пел,
Борис молчал,
Николай ногой качал".

И разговор их, советский и ребячий одновременно, подкупает и волнует именно своей правдивостью и современностью:

"А в-четвертых, наша мама
Отправляется в полет,
Потому что наша мама
Называется пилот".
С лесенки ответил Вова:
"Мама - летчик.
Что ж такого?
Вот у Коли, например,
Мама - милиционер".

Спор о мамах - это спор советских детишек, хороший, теплый спор. Но дело не только в полезности и нужности этой и других сказок Михалкова. Дело еще в том, что этот автор умеет неплохо передавать детскую речь, понимать детское мышление, в котором эмоциональная насыщенность иногда превышает внешнюю логичность, но никогда не бывает бессмысленной.

Такие сказки, как "Мы с приятелем", "Про мимозу", "Фома", - это уже новый тип советской сказки, со своими советскими персонажами, с советским бытом. Их не спутаешь ни по времени, ни по месту с другими. Они перекликаются со строчками Маяковского ("Фома" Михалкова и "Стихи о Фоме" Маяковского), но они не подражательны. В них найдена своя интонация, интонация серьезной веселости, беззлобной иронии, внимательной и радостной улыбки перед новой, раскрывающейся, замечательной жизнью.

Но, конечно, все это было бы не полно, если бы Михалков не придумал своего "Дядю Степу". "Дядя Степа" - высокий гражданин, совершающий подвиги, районный великан, чья безудержность роста ограничена, однако, местом действия. Это - большая удача в детской литературе. Ходячая гипербола, оживленная и убедительная в своих поступках, "дядя Степа" учит ребят и поступкам и стиху одновременно.

Он предупреждает крушение поезда, став живым семафором у железнодорожного пути. Это смешно? Да, это смешно, но не только смешно, а и трогательно и полезно. Он спасает голубей во время пожара, непосредственно доставая рукой до чердака. Это смешно? Да, это смешно доставать рукой до чердака, но это целесообразно. И за эти свои поступки и за свой рост он становится любимым и знакомым ребятам всей округи, "другом ребячьего народца" (Маяковский):

"Все любили дядю Степу,
Уважали дядю Степу.
Был он самым лучшим другом
Всех ребят со всех дворов.
Он домой спешит с Арбата.
"Как живешь?" - кричат ребята.
Он чихнет - ребята хором:
"Дядя Степа, будь здоров!"

Но это, казалось бы, чисто внешнее отличие - высота - снискивает к себе симпатию детворы не само по себе, не как зрелище, а именно потому, что он -

"...того, кто ростом мал,
На параде поднимал,
Потому что все должны
Видеть армию страны".

Вот это сближение веселого и трогательного и отличает стихотворную интонацию Михалкова. Она и создала этот образ, веселый и героический одновременно, при помощи которого можно долго рассказывать ребятам о происходящем вокруг. Этот персонаж - большая удача Михалкова. Он может появляться и исчезать; он может нести нагрузку любой советской темы. И он всегда будет видим и любим советской детворой.

Нам думается, что сказки Михалкова заслуживают стократ большего внимания, чем распространяемые в тисненых переплетах и огромных тиражах надоевшие и потрепанные жизнью Кокоши и Тотоши.

Ник. Асеев

Яндекс цитирования