ИС: "В мире книг" №3
ДТ: 1982

Спасибо за этого путника...

К 100-летию со дня рождения К. И. Чуковского


Вспоминая о личных встречах с Александром Блоком, Корней Иванович Чуковский рассказывал, как шли они однажды вместе с заседания редакционной коллегии издательства "Всемирная литература" - именно годы работы в этом горьковском издательстве сблизили их - шли и беседовали о том, о сем. И в ходе разговора, в какой-то внезапной связи, он, Корней Иванович, прочитал наизусть стихи Полонского. Блок, человек сдержанный и даже заторможенный, вздрогнул, на мгновение даже изменился в лице, и взглянул на своего собеседника как-то совсем иначе, чем глядел до сих пор. Словно бы пораженный, что этот собеседник оказывается и так может, и это знает, и чувствует, и даже помнит на память. И впервые за все их общение, прощаясь, Блок сдержанно пригласил Чуковского как-нибудь зайти к нему домой.

Думаю, очень характерная ситуация и полагаю, что подобные сюжеты сопутствовали Корнею Чуковскому всю жизнь, - до конца дней своих он раскрывался людям в разных своих качествах, порой самых неожиданных, в неисчерпаемых возможностях своего таланта, своей ослепительно яркой личности, своей неповторимой человеческой сущности.

Первый том 6-томного собрания сочинений Корнея Чуковского предварен краткой справкой от издательства. Цитирую несколько строк: "Корней Иванович Чуковский - поэт, историк, беллетрист, лингвист, переводчик. Среди его сочинений есть сказки, стихи, критические статьи, мемуары, повести, литературоведческие исследования и этюды по психологии детей". Вот ведь сколько всего перечислено. А все-таки мне не кажется, что столь подробнейшая справка полностью исчерпывает творческую характеристику этого удивительного писателя. Нет, чего-то в ней определенно недостает. Может быть, какого-то одного единственного слова, одного единственного определения, достаточно емкого и многозначного? Но какого, однако? Известно ли оно мне? А что если бы мне предложили отыскать его? Непростая задача! Если бы она и впрямь встала передо мной, я бы, пожалуй, назвала Корнея Чуковского не поэтом, не писателем, даже не литератором. Я бы сказала, что Корней Чуковский - это явление. Да, да, именно явление, если хотите - событие, удивительное и неповторимое; и счастливы те, кто узрел это явление собственными глазами, пережил это событие лично, соприкоснулся с ним жизнью, судьбой, временем существования на земле.

И тотчас же опровергну самое себя: сколь ни драгоценно было личное общение с ним - явление Чуковского столь огромно, столь повсеместно и всевременно в нашей литературе и в нашем интеллектуальном существовании, что никак и отнюдь не ограничено счастьем знать его, общаться с ним.

Удивительная личность! Его биография словно бы ставит перед собой задачу опровергнуть некоторые бесспорные житейские законы и правила. Словно бы хочет перевернуть с ног на голову некоторые человеческие бесспорные представления и убеждения. Перевернуть с ног на голову, - как это в образе и в характере Корнея Чуковского.

Судите сами: "... меня отдали в одесскую гимназию, из пятого класса которой я был несправедливо исключен". Стало быть, даже гимназии не закончил? Вот именно. И сколько ни ищи дальше, как ни вчитывайся в строки автобиографии Чуковского, нет там ни словечка, ни обмолвки какой о последующем учении, о высшем образовании. Ибо не было такового, не было никакого специального образования, - только жизнь, работа, увлеченность ею, до исступления, пламенная любовь к искусству, безоглядная преданность ему, полная отдача ему всего себя, всех своих сил, всей своей души. Ну и к этому следует присовокупить еще одно непременное условие - талант. При таких исходных можно, оказывается, не имея высшего, простите, и даже среднего образования, стать доктором филологических наук, эта ученая степень была присвоена Корнею Чуковскому в 1957 году, - и даже получить почетное звание доктора литературы в английском Оксфорде, - таковое было присвоено Корнею Чуковскому в 1962 году. Стало быть, можно. Не забывайте однако об условиях, перечисленных выше.

Или вот еще: даже согласно вышеупомянутой справке от издательства, предваряющей собрание сочинений К. Чуковского, он и поэт, и историк, и беллетрист, и лингвист, и переводчик, и затем, если следовать рассказу самого Корнея Ивановича, он, начав в свои восемнадцать - девятнадцать лет, как газетчик-репортер, уже в двадцать один был послан корреспондентом в Лондон, не оправдал себя на этом поприще, ибо к той поре уже отчетливо перерос уровень газетного репортера, был замечен Валерием Брюсовым и приглашен сотрудничать в журнал "Весы", весьма интеллектуальное издание, в скором времени сам стал издавать сатирический журнал "Сигнал", после нескольких номеров которого угодил в тюрьму, был судим и оправдан, но "сидя в "предварилке", начал переводить Уолта Уитмена. Переводы были опубликованы в тот же год, когда вышла книга критических очерков Чуковского: "От Чехова до наших дней". Автору обеих книг было едва двадцать пять лет и уже к тому времени началось его увлечение "детской словесностью" и была написана первая детская книжка Чуковского: "Крокодил".

Нельзя не понять автора и героя автобиографии, который "испытывал в те времена острое недовольство собой и своей литературной работой. Мне была невыносима ее пестрота, ее раздробленность, ее легковесность". Хорошо, что он сам почувствовал, что начинает разбрасываться, метаться, кидаться в разные стороны. Такое метание, как правило, до добра не доводит. (Как правило! Но у Чуковского все как-то идет не по правилам и даже помимо них). Когда человек начинает в такой степени разбрасываться, даже если он одарен, тут-то из него и может запросто ничего не получиться. На этот раз, однако, получилось. Почему же? Как же? Да все те же условия: полная отдача всей души и всей жизни плюс талант. Он, кстати, талант, именно он и будил в молодом человеке тревогу и недовольство собой - великие условия настоящего творчества, великие черты настоящей творческой личности. Да и советчиков он нашел в ту пору достойных. Дай бог каждому! Короленко, Кони... Не они ли внушили ему великую способность уметь быть недовольным собой, которую он сохранил до конца своих дней. При их участии и по их настоянию, молодой Корней Чуковский принимается за величайший труд своей жизни, за изучение жизни и творчества своего любимого поэта Некрасова.

"Все другие мои сочинения до такой степени заслонены моими детскими сказками, что в представлении многих читателей я кроме "Мойдодыров" и "Мух-цокотух" вообще ничего не написал", - здраво рассуждает Корней Иванович. Еще одно явное нарушение правил и разумных представлений: непредсказуемость читательского успеха, судьбы той или иной работы. И "Крокодил", и "Мойдодыр", и прочие "Мухи-цокотухи" писались, словно играючи, и может быть, именно эта их раскованность и непосредственность, полное отсутствие заданности и назидательности, столь испугавшие в двадцатые годы рапповскую и пролеткультовскую критику, именно эти качества безоговорочно пришлись по вкусу детворе и обрели - сейчас это уже несомненно - долгую жизнь.

Сказки действительно известны миллионам, а много ли народу знает, сколь титанический труд проделал Чуковский по собиранию, прочтению, освобождению от вторжений царской цензуры творений великого русского поэта. Некрасовым Чуковский занимался в сущности всю жизнь, выпустив после революции три собрания сочинений поэта, снабженных богатым научным историко-литературным и текстологическим комментарием. Он столько узнал, понял и открыл для себя, что итогом этой работы стала книга Чуковского "Некрасов" (1926 г.), в сущности, первая книга о личности и творчестве поэта. Но она была лишь первой книгой Чуковского о Некрасове, а работа его над наследием поэта продолжалась, и работала мысль исследователя, и накапливался новый материал. В начале шестидесятых годов вышла книга "Мастерство Некрасова". Естественно, что она значительно глубже, шире, крупней первой книги, и ей вполне заслуженно была присуждена Ленинская премия. И столь глубоко вжился Чуковский в некрасовскую эпоху, в круг его друзей и соратников, что параллельно написались "Люди и книги шестидесятых годов" - блистательные этюды общественно-литературной жизни этого периода прошлого века.

А сколько произведений мировой литературы вышло за долгие годы на русском языке в переводах Корнея Чуковского! Искусство перевода увлекло его смолоду, с той давней встречи с Уитменом, и он занимался им всю жизнь, не только как переводчик, но и как теоретик проблем художественного перевода. Эти проблемы заинтересовали его еще с тех пор, как по предложению А. М. Горького он возглавил англо-американский отдел издательства "Всемирная литература". Занятия теорией перевода, подкрепленные поистине богатым личным опытом, реализовались в книгу, посвященную искусству перевода, которая выдержала несколько изданий, неизменно дополняемых новыми материалами, изысканиями и соображениями. Последнее переработанное издание книги "Высокое искусство" вышло в последние годы жизни Корнея Ивановича.

Все, что он делал, все, в чем добивался удачи, он умел и любил осмысливать, щедро и радостно делясь с людьми своими прозрениями, своими открытиями, всем, чем овладевал сам, отдавая работе годы труда, а точней сказать, всю жизнь. Вот я написала, что его сказки для детей были, в сущности, игрой, но мне следует оговориться, что и эта "игра" была им глубоко осмыслена и возвела его острую мысль исследователя на новые высоты. Работа для детей заставила его глубоко задуматься о детской психике, вовлекла его в осмысление того, как думает ребенок, как выражает себя, мир своих раздумий и чувств. И снова - ничего не должно оставаться в ящиках (впрочем, и в них, несомненно, немало осталось), - все, чем живет душа, получает свое оформление и отдается людям, и книга "От двух до пяти" пишется, в сущности, всю жизнь и выдерживает семнадцать изданий.

Работа была главным смыслом, главным содержанием его жизни и только ей была радостно и разумно подчинена вся жизнь. Работу ничто не смело сорвать, ничто не могло нарушить. Работа была для него, как дыхание, как нечто такое, без чего жизнь немыслима. Работал он четко и размеренно, и решительно ничто не могло нарушить для него железный распорядок дня, никакие житейские обстоятельства, никакие потрясения, даже болезни. И может быть, именно потому, что он всю жизнь, день за днем неотступно работал, может быть, именно поэтому он умел празднично и молодо проводить короткое время, свободное от работы за письменным столом. Именно потому, что никогда не испытывал угрызений совести от того, что что-то не сделано и что-то отложено, что-то не получается, совесть его была чиста и отдыхал он всегда на диво полноценно и весело. Долговязый, легкий до старости, он много гулял и всегда запросто находил спутников, испытывая острую потребность в людях, доброжелательное любопытство к ним, доверие и участие. Он столько часов проводил в рабочем заточении, что отдых, отключение, были для него неотделимы от общения с людьми, и в этом общении он тоже был на диво активен, в каждом человеке умел найти нечто интересное, угадывая чем человек живет и чему отдает себя, всегда умел узнать у этого другого человека нечто новое для себя, неведомое до сих пор, и от души радовался, и переживал всякое открытие, и непременно делился им с другими людьми. А уж если встречался ему человек одаренный, а то и талантливый, - иногда он первый угадывал такие качества, - то меры не было его увлечению человеком, его вниманию к нему, его горячему желанию помочь раскрыться и обнаружиться талантам и дарованиям.

Он был мастером праздников и праздником, в сущности, была каждая встреча, каждая прогулка с ним. А уж с детьми он был и вовсе изумителен и неповторим. Здорово повезло детям поселка Переделкино, где Чуковский жил безвыездно с начала пятидесятых годов. Уже не говоря о случайных встречах на улице, которые неизменно превращались в какую-нибудь игру, Корней Иванович дважды в течение лета устраивал в своем саду детский праздник - встречу лета и прощание с летом. Билетом на эти праздники являлась хорошая сосновая шишка, которая шла в костер, неизменно разжигаемый на праздниках Чуковского, - они собственно и назывались кострами. На кострах выступали детские писатели, актеры, просто разные занятные люди, которых умел находить и "затаскивать" хозяин дома, выступали дети, но душой всего праздника был, разумеется, он, Корней Иванович Чуковский. Он построил на свои средства детскую библиотеку и сделал ее неким культурным центром, куда тоже "затаскивал" для встречи с переделкинскими ребятами самых разных, самых неожиданных и удивительных людей. Деятельность подобного рода доставляла ему самому глубокую радость и удовлетворение.

Он прожил долгую, яркую, замечательную жизнь, много сделал для детей, для людей, для великой своей любви - замечательной русской литературы. Он работал до последнего часа своей жизни, и сколь ни трудно было с ним расстаться, сколь ни горько было осознать, что его больше нет на белом свете, спасибо, однако, за то, что он был, за все, что он сделал.

Итак, ему исполняется сто лет. Как в сказке! Если б он был жив, какой бы это был удивительный праздник. Но, кто знает, а вдруг он был бы уже немощен и беспомощен и, что самое ужасное, вдруг бы он уже не мог работать. Тогда бы это попросту был бы уже не он и, может быть, лучше, что жизнь его до этого не допустила.

Свою автобиографию он окончил словами благодарности к жизни, и тут ему помог один из друзей всей его жизни - Уолт Уитмен:

Спасибо, - говорю я, - веселое спасибо! - от путника, от солдата спасибо!

И от нас спасибо ей, жизни, за этого путника, за этого солдата, за этого труженика и волшебника.

Маргарита Алигер

Яндекс цитирования