ИС: Неизвестный Онегин, Новая газета
ДТ: 08.04.2002

НЕИЗВЕСТНЫЙ «ОНЕГИН»

1 апреля исполнилось 120 лет со дня рождения Корнея Чуковского. А когда ему было 22, он написал свой «роман» в стихах.

                 

«…Будь я рецензентом и попадись мне на глаза этот стихотворный роман — я бы дал о нем такой отзыв: «Мы никак не ожидали от г. Чуковского столь несовершенной вещи. К чему она написана? Для шутки это слишком длинно, для серьезного — это коротко. Каждое действующее лицо — как из дерева. Движения нет. А что самое главное — отношение к описываемому поражает каким-то фельетонным, бульварно-легкомысленным тоном. Выбрать для такой вещи заглавие великого пушкинского творения — прямо-таки святотатство. Стих почти всюду легкий, ясный и сжатый… В общем, для «железнодорожной литературы» — это хорошо, но не больше».        

Если бы такая заметка появилась в печати, я на нее ответил бы следующее. Вполне соглашаюсь со своим зоилом во всем, что ему угодно было высказать по поводу моей книги. Но с его замечанием относительно якобы святотатственного кощунства над именем Пушкина я согласиться никак не могу. Позволю себе напомнить моему зоилу такую сценку из пушкинской же пьесы: Моцарт приводит к Сальери уличного скрипача, который безобразно играет Моцартову арию. Сальери кричит о кощунственном святотатстве, возмущается, гонит скрипача взашей; Моцарт же дает скрипачу денег — и весело хохочет…        

Ах, почему это о «кощунственном святотатстве» всегда кричат не Моцарты, а Сальери, эти вечные убийцы Моцартов?        

И больше ни слова. Предисловие мне нравится больше самой поэмы…»                

Этот отрывок из «Дневника» Чуковского (август 1904 года) проливает свет на неизвестную доселе страницу его творчества — юношеский «роман в четырех песнях» «Нынешний Евгений Онегин».        

Пародийный «роман» опубликован в 1904 году в газете «Одесские новости», где Чуковский начинал свою литературную деятельность. В произведении, написанном онегинской строфой, пародист изобразил провинциальный город начала века и его, говоря нынешним языком, «культурные очаги» — редакцию городской газеты, заседания литературного клуба, вечер в светском салоне. Пушкинские персонажи оказываются в современных обстоятельствах, ведут современные разговоры, и объектом сатирического осмеяния Чуковского — либерального демократа — становятся и новая революционная демагогия, и застарелые предрассудки, и модная фразеология сторонников нигилизма, декадентства и эмансипации.        

Автору «Нынешнего Евгения Онегина» — молодому журналисту (еще не критику) Корнею Чуковскому — 22 года. До первой сказки — «Крокодил» — больше десяти лет, и впереди — его известность критика и слава сказочника.        

В «Нынешнем Евгении Онегине», фактически первом большом стихотворном произведении Чуковского, уже просвечивают некоторые детали его будущих сочинений. Например, «Его в укромный уголок / Сын черни темной поволок» отзовется в «Мухе-Цокотухе» («нашу Муху в уголок поволок»).        

Будущий автор «Крокодила» соседствует здесь с будущим автором «Мастерства Некрасова» — явные и скрытые цитаты из Некрасова разбросаны по всему тексту «романа».        

Но, может быть, самое интересное в чуковском «Онегине» — даже не эти переклички, а то, что в нем наряду с литературными героями действуют реальные персонажи, современники Чуковского, его коллеги по журналистскому цеху.        

Уже в третьей строфе встречается «знаменитый Antalena». Antalena — журналистский псевдоним Владимира (Зеева) Жаботинского, однокашника Чуковского, будущего теоретика сионизма и одного из основателей государства Израиль. В начале девятисотых годов Жаботинский был корреспондентом «Одесских новостей» в Риме, и Чуковский упоминает одну из его итальянских корреспонденций — «Нэна».        

«Жгучий Вознесенский» из следующей строки — не Андрей Андреевич, а Александр Вознесенский, драматург, переводчик, первый русский профессиональный сценарист (один из его сценариев был экранизован А. Ханжонковым), идеолог психологического кинематографа, автор сценария фильма «Великий немой». О дальнейшей его судьбе словарь «Русские писатели» лаконично сообщает: «Незаконно репрессирован. Реабилитирован посмертно».        

«И Цензор, дерзостный поэт…» — поэт Дмитрий Цензор, впоследствии персонаж рассказа Зощенко «Пушкин» (1937), где он выведен как злостный неплательщик за квартиру.        

Всех их судьба свела в редакции «Одесских новостей», а веселое перо Чуковского — на страницах «романа в четырех песнях».        

Впоследствии в «Чукоккале» — рукописном альманахе, который Чуковский начал вести несколько лет спустя, — отразилась «жизнь замечательных редакций», к которым имел отношение Корней Иванович: от «Сигналов» до «Всемирной литературы». В этом же ряду — его первая редакция, описанная в «Нынешнем Евгении Онегине».                        

Корней ЧУКОВСКИЙ
       
«Нынешний Евгений Онегин»        
(отрывки)

       Песнь первая
       2
       Быть может, пылкий
       Antalena
       Его рассказом взволновал,
       Как Нэны трепетной
       колена
       Он в Риме жадно
       обнимал?
       Быть может, жгучий
       Вознесенский,
       Отваги полон
       декадентской,
       Громит немых сынов
       земли,
       Взимая с них за то рубли?
       Иль, может быть,
       его смутила
       Передовицы томной речь
       О том, что нас не нужно
       сечь,
       Что не в бессильи наша
       сила,
       Что просвещенье —
       это свет,
       Что там темно,
       где света нет?

       Песнь вторая
       5
       Люблю наш клуб.
       Там сердцу отдых.
       И все — за что, не знаю
       сам —
       В его гостеприимных
       сводах
       Люблю. Создатель
       Фалька там
       О собственной, бедняга,
       драме
       Чужими говорил устами.
       Там даже Старый
       Театрал
       Нередко молодым бывал,
       Там подвизались мы
       с Луцканом:
       Он шубы крал, а я читал
       Про самоценный идеал.
       Один удел судьба
       дала нам,
       В тюрьме таится юный
       тать,
       А я… а я читал опять…

       6
       Нет, не армян терзают
       турки
       Среди окровавленных
       нив —
       То по звонку
       в литературке
       Речам объявлен перерыв.
       И сонмы девственниц
       в уборной
       Спешат оправить локон
       черный,
       И Цензор — дерзостный
       поэт —
       Украдкой тянется
       в буфет…
       И Лившиц выспренный
       за полу
       Уж ухватил меня иль вас
       И дланью длинною
       потряс,
       И, внемля вещему глаголу,
       Уж измышляете вы
       путь —
       От этой длани
       ускользнуть.

       12
       Мила мне русская
       беседа —
       В ней, разум
       собственный любя,
       Никто не слушает
       соседа
       И каждый слушает себя…

       <...>                     

Ольга КАНУННИКОВА

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ