ДТ: 07.07.2003
Больше, чем Айболит
Чуковский К.Дневник. 1901–1969: В 2
т. М.: ОЛМА-ПРЕСС Звездный мир, 2003. –
638+671 с. – (Эпохи и судьбы). 5000 экз. (п)
ISBN
5-94850-031-4
Дневник
писателя всегда больше, чем дневник человека. По
двум причинам: по масштабу описываемых событий и
мастерству письма. Корней Чуковский свои дневники
вел почти семьдесят лет – с 1901-го по 1969 год.
Но это была единственная книга, которую он
публиковать не хотел. Не потому, что боялся
приподнять маску детского сказочника и посмотреть
на мир глазами, уставшими от хронических бессонниц
и чтения поточных рукописей для «Всемирной
литературы». Даже не потому, что суждения его о
современниках – Блоке, Ахматовой, Маяковском,
Репине, Пастернаке и почти всех представителях
нашей литературы начала и середины прошлого века –
могли показаться кому-то резкими и поверхностными.
Но, вероятно, потому, что искренне считал себя
литератором второстепенным (о чем – не без иронии
из строки в строку, год из года), и серьезные темы
осмысления современности решил оставить
перворазрядным писателям и поэтам. А себе выбрал
никем в нарождавшейся советской цивилизации не
занятую нишу детской литературы: его «Крокодила»,
«Доктора Айболита», «Мойдодыра» и «Муху-Цокотуху»
читают по сей день.
«Дневники» Чуковского
трагичны: видишь человека, который, в сущности, не
состоялся ни как серьезный критик и переводчик
(переводил Браунинга, Суинберна и даже Байрона),
ни как теоретик литературы (целая книга о детском
языке), ни как журналист (сотрудничал и с
символистскими, и с большевистскими журналами). Он
искренне принял на себя миссию наблюдателя,
бытописателя чужих великих дел. И это не было
усекновением собственного голоса. Это было
любопытством, которое больше свободного
творчества. А эпохе обычно не хватает любопытных
«второстепенностей». Откуда бы мы иначе узнали,
какой кафтан носил Маяковский на премьере его
«Мистерии-Буфф»? И какая у Шаляпина была собака,
когда тот приезжал позировать Репину в Куоккалу?
Удивителен язык «Дневников»: в
восемнадцать авторских лет – плавен и правилен,
как конспект какого-нибудь любимого философа, а в
1921 году – уже криклив и прерывист. Это ведь
эпоха ломала ритмы и сокращала смыслы. Кто-то, как
Чуковский, выдержал. А кто-то, как Блок, – нет. Из
«Дневников» понимаешь, каким красивым (редкая
подборка фотографий к каждому тому) и страстным
человеком был автор «Айболита». Мог разругаться с
Мережковскими за то только, что они невнимательно
слушали его «Крокодила», а сами в тот момент
думали, как бы им заполучить редакторство над
«Нивой». Чуковский был вхож в редакцию журнала и,
значит, казался полезным в деле «захвата». Отсюда
и уморительно смешной образ
Мережковского-фокстерьера, скрупулезно
зафиксированный в «Дневнике». Мол, держится
зубами, как фокстерьер, за любую возможность
продвинуться при советской власти.
Но умел
быть и мужественным. Например, когда доставал
дефицитную в годы нэпа манку для младшей дочки
Мурочки и готов был идти на любые унижения ради
детей.
Жалко, что дневники печатаются не в
полном объеме: из ранних записей 1920-х годов
изъяты фрагменты, где Чуковский подробно
рассказывает о прочитанных книгах и личных
переживаниях молодости. Однако откомментировано
издание академически. Вступительную статью для
«Дневников» писал Каверин. И в этом тоже есть
нужный масштаб. Что ж: достойному делу – достойные
спутники.