ИС: Интернациональная литература, № 2
ДТ: 1935

Уолт Уитмен

Уолт Уитмен родился в 1819 году в семье американского фермера-плотника, в деревенской местности, недалеко от Нью-Йорка. С детства он перепробовал много профессий: был и типографским наборщиком, и редактором различных эфемерных газет, и садовником, и репортером, и плотником, и школьным учителем, сочинил даже роман против пьянства - и мирно дожил до седых волос, не оставив ни в литературе, ни в жизни никакого следа. Американская молодая литература была тогда в полном цвету: Эмерсон, Эдгар По, Уиттьер, Лонгфелло, Брайнт, Лауэлл, Холмс, именно в те годы, когда он был безыменным поденщиком, создали ряд высоких поэтических ценностей. Казалось, что ему суждено навсегда затеряться в огромной толпе третьестепенных литературных ремесленников.

Но на тридцать шестом году жизни он неожиданно для всех сочинил книгу своеобразных стихов, которая сделала его знаменитым. Издателя для книги не нашлось. Он набрал ее сам и напечатал (в количестве 800 экземпляров) в одной маленькой типографии, принадлежавшей его близким друзьям. Книжка вышла в июле 1855 года. Это была тощая книжка, озаглавленная "Листья травы". Имени автора на переплете не значилось, хотя одна из напечатанных в книге поэм была озаглавлена так: "Поэма об американце Уолте Уитмене", и в ней была такая строка:

Я, Уолт Уитмен, сорвиголова, американец, и во мне вся вселенная…

Книгу встретили шумною бранью. "Навоз", "чепуха", "пошлятина" - таковы были газетные и журнальные отзывы. Чрезвычайно характерна рецензия, напечатанная в еженедельнике "Момус":

Ты метко назвал свою книгу, дружище!
Ведь мерзость - услада утробы твоей,
И "Листья травы" - подходящая пища
Для грязных скотов и вонючих свиней!
А людям гадка твоя книга гнилая,
Заразная, чумная книга твоя,
И люди твердят, от тебя убегая:
"Ты самая грязная в мире свинья"…

Очень удивился бы автор сердитой рецензии, если бы ему сказали тогда, что именно за эту "чумную" книгу Уолт Уитмену поставят в Нью-Йорке памятник, что она будет переведена на десятки языков всего мира, что в глазах миллионов людей она станет самой замечательной книгой, которую когда-либо производила Америка, что об ее авторе будет написано множество книг (количество которых в настоящее время чрезвычайно растет), что вся передовая поэзия США пойдет по намеченному ею пути.

Единственным человеком, который верил тогда в грандиозную судьбу этой книги, был ее дерзкий автор. Дружные ругательства критики нисколько не обескуражили его. Осмеянный, полунищий, он горделиво твердил, что его стихи создают "новую эпоху в истории мира" и восклицал, обращаясь к Нью-Йорку:

Ты, город, когда-нибудь станешь знаменит оттого,
Что я в тебе жил и пел.

Это был величавый, медлительный, молчаливый, огромный, седой человек. Одет он был в рабочую блузу с широко расстегнутым воротом и, шагая по нью-йоркскому Бродвею, то и дело здоровался с проходящими каменщиками, малярами, разносчиками. У него был особый талант к демократической дружбе. Если заболевал какой-нибудь возница бродвейского омнибуса, Уитмен заменял его на козлах и к вечеру приносил ему выручку. Сохранились письма Уитмена к кондуктору конки Питеру Дойлу: поэт делился с Питером своими последними деньгами, принимал в нем сердечное участие и входил во все мелочи его скудного быта. Во время Гражданской войны Уитмен много времени посвящал посещению госпиталей (1863 - 1865). Больные и раненые солдаты радовались ему, как близкому другу. Он читал им вслух, подолгу беседовал с каждым, писал письма их матерям и отцам, и так велико было обаяние его личности, что одно его присутствие облегчало страдания больных. Бывали такие недели, когда он работал в госпиталях ночи и дни, и в конце концов эта работа так изнурила его, что он заболел. В 1873 году его разбил паралич, и он стал до конца жизни инвалидом. Это не сломило его оптимизма. "О, неизреченная сладость предсмертных дней", - писал он. В 1884 году он переселился в город Кемден (Нью-Джерси), где и провел свои последние годы. Умер от пневмонии 26 марта 1892 года.

В том же году вышло десятое издание его "Листьев травы". Эта книга оказалась необыкновенно живучей. Тысячи книг, встреченных горячими восторгами критики, давно уже забыты навсегда, а эта книга, казалось бы, такая неуклюжая, написанная неотесанным, грубым стихом, без размера и рифмы, без всяких орнаментов, с каждым годом становится все ближе читательским массам, и ощущается ими как животрепещущая современная книга, книга о нашем з д е с ь и т е п е р ь. Это произошло отнюдь не потому, что Уолт Уитмен был "демократическим бардом". Та демократия, которая в эпоху "Листьев травы" казалась его современникам такой "благодатной силой", обеспечивающей прочное счастье всего человечества, давно уже обнаружила свою хищническую и злую природу. Сила его книги заключается именно в том, что он воспевал "демократию будущего", то есть в сущности совсем не демократию, а коллективизм, интернационализм, бесклассовое свободное общество, возможное лишь в условиях коммунизма. То вселенское братство людей, которое он с такой гениальною страстью утверждал в своих "Листьях травы", действительно является основой подлинно коммунистической морали. "Одно будет сердце у шара земного, все человечество будет единый народ", - такова была несокрушимая вера поэта.

"Конечно, в нем было много такого, что неотделимо от буржуазной демократии XIX века, - говорит о нем один из американских исследователей, - но все это забыто читателями, а то прогрессивное, глубоко гуманное, что выражено в его стихах, более жизненно, более художественно, более оригинально и более пластично, чем в произведениях какого бы то ни было другого писателя, придает нашим современникам могучие силы в их борьбе с варварской черной реакцией и всегда будет вдохновлять те народы, которые станут трудиться над построением справедливого общества. Этим людям с каждым годом делается все очевиднее, что от нашего недавнего прошлого мы не унаследовали более полного и более смелого пророчества о братском гуманизме грядущего, чем "Листья травы" Уолта Уитмена".

Потребовалось восемьдесят лет, чтобы критики окончательно поняли, что кажущаяся "неряшливость" и "неуклюжесть" Уитмена свидетельствует лишь о глухоте его первых читателей, что в этих стихах такое совершенство поэтической формы, какое доступно лишь великому мастеру. Уитмен был единственным мастером своего "уитменианского" стиха. Ни один из его подражателей, ни Эдуард Карпентер, ни Карл Сэндберг, ни Эдгар Ли Мастерс, не достигли той виртуозности в обращении со "свободным стихом", какой достиг Уолт Уитмен в "Песне о себе", в поэме "Спящие", в "Песне о большой дороге" и многих других творениях.

Корней Чуковский

Яндекс цитирования