ИС: Московские новости, № 37
ДТ: 16 сентября 1990

НАЕДИНЕ С САМИМ СОБОЙ

Диалог по прочтении рукописи Корнея Чуковского

Издательство "Советский писатель" выпускает "Дневник" Корнея Чуковского (отрывки из него будут опубликованы также в журналах "Новый мир" и "Звезда"). В книгу войдет лишь часть из 29 тетрадей, которые писатель вел почти 70 лет: последние записи сделаны им в больнице в 1969 году, за два дня до смерти.

Это исповедь человека, рассказывающего о времени, в начале которого - живой Блок, в конце - суд над Иосифом Бродским. По свидетельству внучки Чуковского, Елены Чуковской, которая вместе с литературным секретарем писателя Кларой Лозовской готовила эту книгу к печати, "Дневник" - единственное сочинение ее деда, предназначенное для самого себя, "в стол".


- Я хотела, - говорит Елена Чуковская, - чтобы первая книга кончалась 1934 годом, когда Корней Иванович стоит у гроба Кирова. Тут переламывается эпоха. Переламывается и Чуковский, его дневник, его интонации. Но из-за осложнений с бумагой пришлось вынуть последние семь листов первой книги и остановиться на 1929 годе. Подготовка к печати второй половины дневника только начинается и сулит новые трудности.

- Можно догадаться, какие барьеры вам пришлось преодолеть за 20 лет работы над "Дневником". Он появляется на свет, когда, кажется, напечатано уже все, что раньше не было дозволено.

- Я не открою ничего нового, если скажу, что мы оказались без истории литературы, которая только начинает создаваться. В 20-е годы Корней Иванович был тесно связан с людьми, о которых позже нельзя было даже упоминать. Один перечень названных в дневнике лиц занимает десятки страниц. Многие из них погибли: были расстреляны, умерли в лагерях, иные эмигрировали. Большую помощь в поисках сведений об этих людях мне оказал молодой историк Дмитрий Юрасов, который ведет картотеку репрессированных.

Под запретом находилось даже имя моей матери, часто встречающееся в дневнике. Судя по официальным биографиям, у Корнея Чуковского не было дочери Лидии.

- Так что из-за правозащитной деятельности Лидии Чуковской, имевшей редкое мужество открыто выражать свои взгляды, и ваше существование на этом свете сомнительно?

- Получается так.

- А что меняется в дневнике после 1934 года? Недавно опубликованы дневники драматурга Евгения Шварца, работавшего одно время секретарем Чуковского, где он предполагает, что дневник Корнея Ивановича не только клад, но и загадка: "Неслыханная смесь искренности и той непонятной для постороннего читателя лжи, что вызывалась мнительностью, подозрительностью и судорожным желанием укусить". Это имеет отношение к перелому, который произошел после смерти Кирова?

- Шварц не читал дневник Корнея Ивановича. Он высказывает лишь догадки. Мне не хотелось бы спорить с ним. Думаю, читатель сможет составить собственное мнение о личности Чуковского.

По дневнику видно, что Корней Иванович обладал особым качеством - талантом жизни. У него был меткий глаз - иронический, чуждый иллюзий. Дневник изобилует описаниями литературных событий и нравов тех лет.

После убийства Кирова в его записях появляются многочисленные пропуски. В это время был арестован и вскоре расстрелян муж Лидии Корнеевны. Сам Чуковский постоянно хлопочет о репрессированных - это видно по архивным документам. Но в дневнике об этом ничего нет. Записи утрачивают доверительный характер, пропадают оценки. Уходит и то, чем так хороша первая часть, - точность и образность в описании людей и событий. Любая фраза могла стать уликой. Люди перестали писать письма, вести дневники. С какого-то момента самоцензура обогнала цензуру. Корней Иванович был очень жестким цензором по отношению к себе.

- Сейчас многие считают подозрительным даже сам факт, что какой-то известный человек в те годы уцелел...

- Это так. Я очень обиделась, когда один писатель сказал о поколении 20-30-х годов: "Ну, что о них говорить? Литература третьего рейха".

Слишком много дорогих мне людей связано с тем страшным временем, они жили в нем в соответствии со своими понятиями о справедливости.

Корней Иванович был одним из этих людей. Его любимым писателем был Чехов. Чуковский очень чтил теорию "малых дел", над которой у нас было принято издеваться. Он каждый день занимался чьим-нибудь делом: помогал с устройством в больницу, с пропиской, с деньгами, с публикациями.

Человек должен быть судим за свои поступки, а не за то, что он часть эпохи.

- И тем не менее мы судим. Переосмысливаем роль бывших титанов. Вы же сами сказали, что история литературы у нас только начинает писаться.

- В сущности, теперь мы боремся с масками, созданными нашей пропагандой. Горький, Маяковский, Алексей Толстой были канонизированы. То, что в их произведениях подходило для сиюминутных политических целей, всячески выпячивалось, все неудобное - задвигалось.

В известной мере то же самое произошло с Чуковским. В сознании многих это улыбающийся старик, друг детей, автор "Мухи-Цокотухи". Но Корней Иванович начинал как шумный, скандальный критик, статьи которого было принято считать субъективными. Как критик он никому не известен, в мировосприятии нынешнего поколения его статей просто нет. Надеюсь, этот год будет в каком-то смысле поворотным для Чуковского: в библиотеке "Огонька" большим тиражом вышел том его критических статей, появится "Дневник". Быть может, настоящий Чуковский читателю совсем не понравится, но не понравится уже реальное лицо, а не придуманное.

В 1925 году Корней Иванович писал: "Как критик я принужден молчать, ибо критика у нас теперь рапповская, судят не по талантам, а по партбилету. Сделали меня детским писателем. Но позорные истории с моими, детскими книгами - их замалчивание, травля, улюлюканье, запрещения их цензурой заставили меня сойти с этой арены. И вот я нашел последний угол: шутовской газетный роман под прикрытием чужой фамилии... Да я, Корней Чуковский, вовсе и не романист, я бывший критик, бывший человек и т. д.".

- Но ведь в сам Чуковский как-то повинен в том, что мы не знаем его истинного лица. Его хорошо известные мемуары "Современники", вероятно, сильно отличаются от "Дневника"?

- Мемуары писались в 50-е годы и, увы, в духе времени. Сейчас, сопоставляя "Дневник" и мемуары, я вижу множество расхождений, например в записях о Горьком. При том, что Корней Иванович очень ценил Горького, не все в нем было ему близко. Но в 20-е годы Горький многих просто спасал, вытаскивал из тюрем, доставал пайки. Чуковский работал в созданном Горьким издательстве "Всемирная литература" и, как человек памятливый, был ему глубоко признателен.

Когда в 1928 году Крупская обвинила Чуковского в том, что он ненавидит Некрасова, Горький из Италии защитил его письмом в "Правду", напоминая, как Ленин ценил работы Чуковского о Некрасове. Благодаря этой защите Корней Иванович смог устоять, когда на него накинулись жены наших вождей - Крупская, Свердлова, Лилина, занимавшиеся, как известно, педагогикой и развернувшие кампанию борьбы с "чуковщиной".

Чуковский был человек сложный. Увлеченный своим делом, даже одержимый, он бывал и очень несправедлив, и труден в общении. Не всегда мотивы его поступков лежали на поверхности. Не говоря уже о том, что большой период его жизни пришелся на ужасное время, которое его ломало и которое он пытался преодолеть. Думаю, его "Дневник" позволит судить и об эпохе, и об авторе.

Беседу вела Елена ВЕСЕЛАЯ.

Яндекс цитирования