ИС: Литературная газета, № 25
ДТ: 19 июня 1995

Завещание Люше


Вспоминая Лидию Корнеевну Чуковскую


Лидия Корнеевна Чуковская не признавала интервью, не любила этот жанр в принципе. Сколько бы раз я ни звонила, она охотно говорила со мной на любые темы (а слушать она умела и откликалась замечательно), но как только речь заходила о том, чтобы перенести нашу беседу на газетную полосу, неизменно отказывалась.

Она считала, что в разговоре ненаходчива, что ей нужно долго взвешивать свои слова, ибо привыкла отвечать за каждое и потому доверяла мысли бумаге, но не интервьюеру. Одно лишь предположение, что какая то фраза будет написана не так, как она ее произнесла, что без ее ведома могут что-то вычеркнуть, что-то исправить, вызывало у нее стойкое неприятие.

Травля, устроенная в 1974 году секретариатом Московской писательской организации и разными партийными бонзами, исключение из писательского союза, годы литературного "несуществования", газетное вранье, запрет не только издавать ее книги, но даже ссылаться на уже изданные только способствовали еще большей ее бескомпромиссности. А последовавшие через полтора десятка лет демократические перемены принесли широкую литературную известность, но отнюдь не спокойствие за безопасность своих авторских прав.

Она отступила от правила не давать интервью лишь дважды. И оба раза благодаря усилиям дочери Елены Цезаревны Чуковской: когда сняли запрет с ее имени, продержавшийся 16 лет, и была опубликована повесть "Софья Петровна", Лидия Чуковская дала интервью газете, затем, после присуждения ей Государственной премии России, телевизионной программе "Намедни" удалось снять с ее участием небольшой сюжет.

Сегодня, спустя четыре месяца после смерти Лидии Корнеевны, мы беседуем о ней с ее дочерью, Еленой Цезаревной ЧУКОВСКОЙ.


И вот на посмешище мира,
Смущенье свое не тая,
Выходит не муза, не лира,
А жизнь прожитая моя.
Ее подчистую украли.
Ее по листочку сожгли.
Не в карты ль меня проиграли?
Не химией ли извели?

- Должна сказать, что для меня полной неожиданностью стал сборник стихотворений Лидии Корнеевны, вышедший в 1992 году в издательстве "Горизонт". До тех пор поэт Чуковская мне не была известна. Я, как и многие, читала ее "Открытые письма", "Софью Петровну", "Записки об Анне Ахматовой". И вдруг стихи, лирика... Насколько важна была для нее эта грань творчества? Она ведь честно описала в "Записках..." не очень лестное мнение Анны Андреевны о ее стихах.

- Не совсем так. По ташкентским записям видно, что Ахматова как-то даже хвалила Лидию Корнеевну, говорила, что стихи нужно печатать. Но в общем вы правы, мнение было не очень лестным. Л.К. рассказывала, что порой Анна Андреевна, не желая обидеть поэта, ждущего ее отзыва, говорила: "Знаете, это очень ваше". Так вот, безо всякой обиды могу удостоверить: стихи Л.К. похожи на нее саму - очень цельные, очень грустные... Как-то в одном споре она с раздражением сказала: "А я вот больше всего дорожу тем читателем, который любит мои стихи".

- И все-таки главной ее книгой критики считают "Записки об Анне Ахматовой". Лидия Корнеевна придерживалась такого же мнения?

- Какое-то время она считала своей главной книгой "Софью Петровну". Потому что тридцатые годы в Ленинграде (события в повести происходят именно тогда), годы, когда была разгромлена редакция Маршака, в которой она работала, когда был арестован и расстрелян ее муж, а подруги отправлены в Большой Дом, когда весь ее привычный круг закачался, долгое время были для нее самыми важными. Она написала повесть в 1939-м, через год после расстрела мужа. Написала очень быстро, и потом толстую школьную тетрадь пришлось долго прятать, хранить ее дома было невозможно: уже были произведены три обыска и полная конфискация имущества.

Пока Лидию Корнеевну печатали на родине, главная работа была о Герцене. Это тоже, как и стихи, часть ее души. Она им много занималась, часто цитировала и считала, что он незаслуженно у нас забыт. Собрание сочинений Герцена сплошь испещрено ее заметками.

Но, конечно, "Записки об Анне Ахматовой" - труд всей ее жизни. Вы говорите о ее нелюбви давать интервью. Но парадокс в том, что Лидия Корнеевна вообще не любила печататься. Она была воспитанницей маршаковской редакции и всегда рассказывала, как трудно было вырвать у Маршака рукопись. У нее - еще труднее. К тому же писание ее книг пришлось на то время, когда никто у нее никаких рукописей не вырывал, наоборот, непонятно было, как их вообще печатать. И сегодня на книжных полках в комнате Л.К. стоят папки с готовыми рукописями, которые она никогда не предлагала к изданию. Просто писала и ставила на полку. Даже "Записки...", которые в конце концов напечатали, оказались опубликованы потому, то Лидия Корнеевна подарила рукопись Корнею Ивановичу. А он давал читать одному, другому... Потом из рукописи кто-то стал переписывать целые куски и публиковать без всяких ссылок, что приводило автора в негодование. И я стала ее убеждать, что книгу надо напечатать, хотя бы для того, чтобы защитить. Так как здесь это было невозможно осуществить, Лидия Корнеевна переправила рукопись Ефиму Григорьевичу Эткинду в Париж, и в 1976 году появился первый том "Записок..." во Франции, в издательстве "ИМКА-Пресс".

- Но сначала во Франции была опубликована "Софья Петровна"...

- Эта вещь вышла без ведома автора, по рукописи, которая ходила в Самиздате. Издатели самовольно изменили название и имена некоторых персонажей.

- И чем это объяснялось?

- В Париже в то время был русский театр, где ведущая актриса носила то же имя, что и героиня повести. Были и другие совпадения. Л.К. перемены в тексте крайне удручали, она считала имя своей героини нарицательным. Следующая книга "Спуск под воду" также вышла без ведома автора, "Записки об Анне Ахматовой" Л.К. передала издателю сама. Вы знаете, какая это сложная работа, со множеством сносок и примечаний. Нельзя было допустить, чтобы напечатали ее тоже кое-как.

Там же, в Париже, вышли стихи, книга "Процесс исключения", где Лидия Корнеевна рассказала о том, как ее исключали из Союза писателей, и о судьбе "Софьи Петровны", чуть было не напечатанной в "оттепель", и о музее в Переделкине, и о выигранном судебном процессе, и о том, уезжать или нет...

- Такой вопрос для нее существовал?

- Для нее - нет. Но вокруг нее - безусловно. Сама она была всегда противником эмиграции и горевала по поводу того, что многие дорогие ей люди оказались вынуждены уехать.

- Но она их не осуждала?

- По-разному. Иногда говорила: "Мне надоело, что выбирают не меня".

- В последний раз, когда я ей звонила, Лидия Корнеевна сказала, что очень занята, готовит к печати третью книгу об Ахматовой. Она успела эту работу закончить?

- Почти. Не успела дочитать 75 страниц. Сейчас мы с ее помощницей Ж. О. Хавкиной закончили эту книгу для журнала "Нева". Л.К. в последние годы пересматривала примечания к двум первым томам "Записок...", много нового внесла в раздел "За сценой". Их должно было выпустить в свет харьковское издательство "Фолио". По разным причинам, в том числе и финансовым, так до сих пор и не выпустило. Эти два тома рассказывают о событиях до 1962 года. Записи об Ахматовой Л.К. вела вплоть до смерти Анны Андреевны, то есть до 1966 года. Они и вошли в третий том, о котором Лидия Корнеевна вам сказала. Но некоторые примечания оказались недописанными. Осталась "копилка" Л.К., папка, по которой мы и восполнили недостающие куски, обозначив: "Примеч. ред.". Рукопись уже передана в "Неву" и появится в восьмой - десятой книжках журнала.

- Когда в журнале были напечатаны первые две книги фундаментальный труд, не последовало ли от знатоков каких-нибудь замечаний?

- Я не знаю. Дело в том, что после публикации книги во Франции ее прочитали многие специалисты и все, кто хотел или мог что-то сказать по существу, уже позвонили и написали. И Л.К. это учитывала. Она постоянно возвращалась к "Запискам...", дополняя их новыми примечаниями, ведь в последние годы шел огромный поток публикаций, связанных с событиями, описываемыми в книге. Скажем, дело Гумилева, дело Мандельштама, дело Бродского... в "Неве" была уже третья публикация этой вещи. Потом в 1989 году первый том "Записок..." вышел в издательстве "Книга". А сейчас он уже снова дополнен.

- Отношения с Ахматовой как-то повлияли на ее восприятие Гумилева?

- Думаю, отношения с Ахматовой тут ни при чем. Просто стихи Гумилева Л.К. любила меньше, чем стихи Блока или Ахматовой. А самого Гумилева она хорошо знала и даже вспоминала, как он приходил к ним домой (Гумилев жил по соседству, на Манежной) за детской ванночкой. Младшая дочь Корнея Ивановича и дочь Гумилева Леночка были одних лет.

А к Ахматовой у Лидии Корнеевны действительно отношение было особенное. Она участвовала в составлении многих ее книг: помогала готовить сборник стихотворений в Ташкенте, книжку 1958 года и последнюю - "Бег времени". Ахматовские тексты она знала наизусть все, могла цитировать их с любого места.

- Десять лет, с 1942 по 1952 год, как пишет сама Лидия Корнеевна, они с Ахматовой находились как бы в состоянии ссоры, хотя самой ссоры не было. Что же тогда произошло? Почему Ахматова отвернулась от Чуковской? Оговор? Недоразумение?

- Все прояснится, когда будет напечатана та небольшая часть ташкентского дневника, которую Л.К. не включила в свои "Записки...".

- Это будет тоже в третьем томе?

- Куда этот кусок войдет, пока непонятно. Лидия Корнеевна сама колебалась, действительно думала сделать его приложением к третьему тому. Но мне кажется, прикладывать сороковые годы к шестьдесят шестому - огромная путаница для читателя, и без того перегруженного многочисленными примечаниями. Кроме того, "Записки..." - проза, созданная на основе дневника, а оставшийся ненапечатанным кусок - необработанные автором дневниковые записи. И это уже разные жанры. Не уверена, что они хорошо сойдутся под обложкой одной книги.

- Но для себя Лидия Корнеевна уяснила причину столь длительной размолвки?

- Безусловно, уяснила…

Я еще на престоле, я сторожем в доме твоем.
Дом и я - есть надежда, что вместе мы, вместе умрем.
Ну, а если умру я, а дом твой останется жить,
Я с ближайшего облака буду его сторожить.

- Сегодня мы уже знаем, что дом Корнея Ивановича Чуковского в Переделкине не только остался жить, но и приобрел после реставрации весьма привлекательный вид. И вновь там открыт музей Чуковского. Я знаю, что для Лидии Корнеевны это было очень важно. Вам она не оставила никакого духовного завещания?

- Целые две тетради под названием "Завещание Люше". Одна тетрадь полностью посвящена переделкинскому дому. Она им бесконечно занималась, это ее детище, ее замысел. Лидия Корнеевна была очень предана отцу, в ее жизни он занимал большое место.

- Насколько мне известно, именно Корней Иванович приучил дочь к ведению дневника, который и стал впоследствии основой для многих ее произведений.

- В последние дни болезни Л.К. нам позвонила одна французская студентка, которая собиралась писать дипломную работу о дневниках Корнея Ивановича. Ее интересовало, как Чуковский учил своих детей писать дневник. У меня этот вопрос прежде не возникал, но я успела задать его Лидии Корнеевне. Она рассказала, что в 13 лет отец подарил ей толстую тетрадь, чтобы вести дневник, и сказал: "Не записывай чувства, записывай, что произошло на твоих глазах. Не рассчитывай на кого-то, кто будет читать, а пиши для себя". Затем периодически дарил такие же тетради. И они действительно стали для нее большим подспорьем в работе.

- Записки об Ахматовой из того же дневника?

- Отчасти, но об Ахматовой она вела и отдельный дневник.

- А как вы считаете, Анна Андреевна об этом знала?

- Не знала, но, думаю, догадывалась.

- Дневник Лидия Корнеевна вела до последнего дня?

- До последнего для она читала стихи. Слушала радио. А дневник писала до тех пор, пока окончательно не слегла.

- Она смирилась с мыслью, что ее записи будут опубликованы, или, может быть, распорядилась как-то иначе?

- У нее, насколько я понимаю, не было окончательного решения на этот счет. Предоставила решать мне. Но поскольку какие-то страницы она, как и Корней Иванович, вырезала и уничтожила, то, следовательно, возможность публикации не исключала.

- В своих "Записках..." Лидия Корнеевна часто фиксирует, как непрактична и даже беспомощна в обыденной жизни Ахматова, как не умела хозяйничать. Это предполагает, что сама Л.К. была другой?

- Нет, конечно. Ну, если только на фоне Ахматовой... Но Л.К. была все-таки на 18 лет моложе. В ленинградские годы она ходила по магазинам, кипятила чай, мыла посуду... В 60-е - уже нет. У нее было очень плохое зрение, хронические заболевания. А кроме того, все свои силы она отдавала литературному труду.

- А что было во второй тетради "Завещания Люше"?

- Главным образом Лидия Корнеевна говорила о своих незаконченных книгах. И еще написала так: "Не старайся ничего проталкивать в печать". Считала: что могла, то издала. И я - что могу, издам. Но издатели пока в дом не ломятся.

- А не может ли у вас, как и у наследников других писателей, возникнуть желание закрыть какую-то часть архива, скажем, этак лет на пятьдесят?

- Не знаю. Надо еще почитать и решить.

И наконец самой собою
Я заслужила право быть.
Стучать о стенку головою,
Молиться или просто выть.
Надежда - поздно, слава - поздно,
Все поздно, даже быть живой...
Но, Боже мой, как звездно, звездно...
Лес. Я. Звезда над головой.

- Когда в 1974 году Чуковскую исключали из Союза писателей, ей предоставили слово для оправдания. Она вновь упрямо заговорила о Сахарове и Солженицыне, предсказала, что в Москве неизбежны площадь имени Александра Солженицына и проспект имени академика Сахарова. Но даже без этих предсказаний во время ее речи шум поднялся такой, что Лидия Корнеевна уронила бумаги с заготовленной речью на пол и, собрав их в охапку, уже не смогла разобрать, где какая страница. Но не сдалась, не замолчала. Ни тогда, ни потом. Судя по публицистике, кроме литературы, ее также весьма волновала политика. Учитывая предыдущие "Открытые письма", наделавшие столько шума, думаю, в наши дни нашлось немало желающих привлечь ее к подписанию какого-нибудь из многочисленных открытых писем, щедро пишущихся и обильно появляющихся в печати?

- Ну, собственное мнение у нее было всегда. И ее невозможно было ни во что втянуть. Она сама все решала.

После смерти Л.К. ее английская переводчица привезла из Лондона вырезки многочисленных некрологов, напечатанных за границей. Знаете, я даже расстроилась. Там ее представили этаким литературным борцом, интересующимся только политикой. Как это неверно применительно к Лидии Корнеевне! В ее цельном мироощущении ее интересовали вопросы добра и зла, справедливости и несправедливости, волновали судьбы окружающих людей, судьба культуры и языка. Именно в связи с этим она и сталкивалась с политикой. Но политическим деятелем она не была, не продумывала никаких ходов, не обладала государственным стратегическим мышлением и каждый раз бралась защищать конкретного человека, его судьбу. Очень любила и уважала Андрея Дмитриевича Сахарова, но это тоже имело отношение не к политике, а к ее представлениям о справедливости. Наоборот, когда Сахаров стал депутатом, они уже значительно реже виделись. Когда же началась перестройка и стало возможно и подписывать, и выступать, она это делать перестала решительно.

- Над чем, кроме "Записок об Ахматовой", Лидия Корнеевна работала в последнее время?

- Писала книгу под названием "Прочерк" о расстрелянном муже, моем отчиме… "Прочерк" - потому, что когда Л.К. выдали справку о смерти мужа, в графе "дата смерти" стоял прочерк. В 90-е годы родственникам репрессированных был открыт доступ к архивам КГБ. Нам тоже выдали почитать его "дело". И стало ясно, что расстрелян он был ровно через десять минут после вынесения приговора.

Ирина Тосунян

Яндекс цитирования