ИС: Поиск, № 13, стр. 4-5 (см. публикацию "Словно тысяча сжатых пружин". Корней Чуковский о Борисе Пастернаке (Из дневников. Публ. впервые). / Публ. Е. Чуковской).
ДТ: 1989 г.

Лица сквозь годы

После кончины Корнея Ивановича Чуковского весь его огромный архив и авторские права перешли по завещанию к внучке, Елене Цезаревне Чуковской - кандидату химических наук, работавшей тогда старшим научным сотрудником Института элементоорганических соединений им. А.Н. Несмеянова АН СССР.

Тысячи единиц хранения, десятки тысяч страниц, сотни имен - знаменитейших и известных лишь узкому кругу, полузабытых и канувших в Лету… Все это необходимо было разобрать, систематизировать, осмыслить, донести до читателя в максимальной полноте и точности.

Как продвигается этот труд?

С Еленой Чуковской беседует корреспондент "Поиска" Нина Богданова.


- Когда я закончила школу (в 1949 году), впечатление было такое, что гуманитарные науки - это область, в которой просто невозможно существовать. Поэтому я и решила, что нужно выбирать дело, безусловно, полезное и менее зависимое. Оказалась на химическом факультете Московского университета, о чем не жалею. Тогда там еще помнили Николая Дмитриевича Зелинского, студентам преподавали Несмеянов и Реутов, вернувшийся с войны.

Когда после кончины Корнея Ивановича, в 1969 году, по завещанию весь его архив и авторские права перешли ко мне, волею обстоятельств я оказалась включенной в ту самую область деятельности, от которой хотела когда-то уйти. Время, когда все это произошло, было совсем не простым… Сразу после смерти Корнея Ивановича исключили из Союза писателей Солженицына. Через несколько лет исключили Лидию Корнеевну. Чуковского почти не издавали, разве что детские вещи. Так что я работала тогда как бы впрок, в запас.

За эти годы был разобран огромный архив, 80 коробок переданы в Библиотеку имени Ленина, подготовлены книги, которые все еще, к сожалению, не вышли. Только сейчас появляется возможность пробиться к читателю. Два года назад я оставила институт, потому что поняла: уходят возможности, уходит время, уходят силы, позже осуществить все намеченное будет просто невозможно. Вплотную занялась подготовкой нескольких книг, но главное - это дневник, две с половиной тысячи страниц на машинке.

- Неужели содержание его настолько крамольно, что издание представлялось прежде невозможным? Какие такие запреты дневник нарушил?

- Во-первых, нельзя было упоминать Лидию Корнеевну, во-вторых, Корней Иванович в двадцатые годы участвовал в издательстве "Всемирная литература" вместе с Гумилевым, Замятиным, Ходасевичем. О них он, естественно, и писал, а это возбранялось так же, как и упоминание о Пильняке.

- Подготовка дневника к печати - это творческая или чисто техническая работа?

- Это работа литературоведа. И, кстати, отсутствие у меня общей подготовки, я думаю, сказывается, отрицательно. Нужно иметь фундаментальные представления об истории литературы, имеющиеся у филологов. В дневнике - масса ассоциаций, внутренних цитат, упоминаний… То, что упомянуто мимоходом, требует обязательной проверки, уточнения. Каждый факт - это просто детектив, который начинаешь разматывать.

Скажем, мне нужно проставить даты чьей-то жизни. Когда умер Федин, я найду, но когда умер Переселенков, который заведовал библиотекой имени Салтыкова-Щедрина, взять неоткуда. Я покупаю всевозможные научно-комментированные издания и начинаю в них разыскивать какие-то реалии тех лет.

- В будущем году весь мир отмечает столетие Б. Пастернака. Издательство "Советский писатель" печатает книгу воспоминаний о нем. В сборник включены и отрывки из дневника Корнея Ивановича, часть которых вы предоставили "Поиску" для первой публикации…

- Корней Иванович был гораздо старше Бориса Леонидовича, тот по возрасту дружил с его старшим сыном Николаем, но еще в 1924 году, когда Корней Иванович вместе с Замятиным и Тихоновым издавал журнал "Русский современник", там печатали Пастернака. Потом у них произошла размолвка, причиной которой послужили пастернаковские переводы Шекспира, так как Корней Иванович считал, что Пастернак настроил Шекспира слишком на свой лад.

После войны они были соседями в Переделкине. Пастернак постоянно бывал у Корнея Ивановича, брал книжки, просто заходил. Их связывали отношения, которые не были идиллическими, но проходили через всю жизнь. Когда началась травля Бориса Леонидовича, то Корней Иванович, как это видно из дневника, затрачивал недели на то, чтобы достать, например, палату в больнице. Потом много ходил и помогал вдове Пастернака, которая очень бедствовала. Он хлопотал о ее пенсии, обращался к Хрущеву…

Корней Иванович оказался единственным человеком, который поздравил Пастернака, причем открыто (эти фотографии обошли мир), с Нобелевской премией. В результате на него начался нажим…

Я в одном твердо уверена: после выхода дневника Чуковский в представлении читателей станет совершенно другой фигурой. Его ныне существующий облик всегда улыбающегося, добренького деда, который написал "Тараканище" и "Надо, надо умываться", изменится. Он один из немногих, кто уцелел из того трагического поколения, с которым он входил в литературу. Можно ли себе представить Блока в тридцатые годы? Случайно ли самоубийство Маяковского? Что стало с Горьким? Ведь все это страшные вопросы. Мережковский уехал, Гумилев расстрелян, Блок умер. Время перемалывало их… Я не скажу, что Чуковский крепко, не пошатнувшись, устоял на ногах. Но, во всяком случае, дневник будет первым свидетельством того, что это был за человек. Сейчас это просто подменная фигура, как подменены фигуры и Горького, и Маяковского. Пока что у нас нет реального представления об этих людях. Их подлинные лица лишь начинают проступать сквозь время…

Беседовала Нина Богданова

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ