ИС: Газета.Ru
ДТ: 29.03.2002

Как он выжил... повезло

31 марта Корнею Чуковскому исполняется 120 лет. Внучка и наследница писателя, Елена Чуковская, согласилась рассказать корреспонденту "ГАЗЕТЫ" о некоторых неизвестных эпизодах жизни своего деда.

"Боже, боже, что случилось..."

Интересно, что из всех детских сказок "Крокодил" подвергся особенно серьезной цензуре. Сперва Чуковскому пришлось заменить Петроград на Ленинград, потом - "по-немецки говорил" на "по-турецки говорил". Затем цензорам не понравился такой персонаж, как городовой. По этому поводу есть очень смешные письма Корнея Ивановича. К сожалению, в советское время о многом не следовало упоминать. О Рождестве, к примеру. Все это ему пришлось менять. Сейчас трудно издавать эти книги, ориентируясь на первоначальный вариант: сказки Чуковского уже настолько вошли в сознание, что любое изменение может вызвать шок у читателя.

Вот комический случай. У Чуковского в "Мойдодыре" было: "Боже, боже, что случилось, отчего же все кругом…" "Боже, боже" у нас было нельзя, поэтому его заставили заменить эту фразу. И долгое время в "Мойдодыре" выходило "Что такое, что случилось…", но рифмы не было. Есть даже письмо к редактору, где Чуковский просит, чтобы ему разрешили "боже, боже…" Последнее издание так и выходило: "Что такое, что случилось…" Потом я как-то раз вписала это самое "боже, боже…": просто исправила в корректуре, и вышло такое издание. Меня вызвал к себе заместитель главного редактора издательства "Малыш". Оказалось, к ним пришло возмущенное письмо откуда-то, чуть ли не с Дальнего Востока. Родители писали, что их сыну 14 лет и он якобы читает сказки Чуковского. Изменяя слова знакомой с детства сказки, следует учитывать, какой вред это может принести его юной неокрепшей душе. Так что вопрос о канонических текстах сказок - не так уж и прост.

"Меня просто трясет"

Сейчас значительная часть архивов Корнея Ивановича находится в рукописном отделе библиотеки Ленина. Эта тема меня постоянно волнует, она не связана напрямую с юбилеем Чуковского, и все же... Меня просто трясет, я не могу говорить спокойно о том, что на неопределенное время закрыта главная библиотека страны. А это значит, работа, которой, например, я непосредственно занимаюсь - комментирование, проверка цитат; как мне кажется, существенная при подготовке издания, - просто стала невозможной. Я думаю, это катастрофа вообще для всей нашей науки. Удивляюсь, почему молчат газеты и телевидение.

Я часто с грустью думаю, что Корней Иванович и Лидия Корнеевна мечтали о том, что сейчас общедоступно. Лидия Корнеевна, например, ни разу не видела "Записок об Анне Ахматовой", изданных в России в виде книги. Они выходили только в журнале. И Корней Иванович не смог включить свои дореволюционные критические статьи в собрание сочинений. Это все сейчас очень трудно себе представить.

"А насчет "Тараканища"... все считали, что это Сталин"

В Переделкино Чуковский построил детскую библиотеку. Она до сих пор работает, оставаясь сейчас одной из немногих в области; ей пользуются даже взрослые. Там же, в Переделкино, открыт музей Корнея Ивановича. Раньше я водила по нему экскурсии. Тогда я непосредственно общалась с детьми, отвечала на их вопросы, и примерно до 1990 года в конце каждой экскурсии кто-нибудь подходил ко мне и шепотом спрашивал: "А как Чуковскому удалось выжить, когда он в "Тараканище" вывел Сталина?".

В девяностые годы появилась газета "Господин народ" - она, правда, быстро закрылась. И вдруг там появляется статья со ссылкой на воспоминания Андронникова, в которых якобы есть такой эпизод: Чуковский признается Андронникову, что Таракан - это точно Сталин. Мне позвонила испуганная вдова Андронникова и начала уверять, что ее муж ничего подобного не писал, то есть это была типичная "утка".

Сохранились рукописи "Тараканища". Сказка написана в 1921 году, когда Чуковский о Сталине не знал абсолютно ничего. Но особенность его сказок, я думаю, именно в том, что они построены на интуиции. В дневнике Чуковского есть вариант другой концовки "Крокодила": звери заперли людей в клетках, ходят и щекочут их тросточками. Можно, конечно, сказать, что это было предвидение арестов тридцатых годов. На самом деле это не так.

Если бы пришел не Сталин, а кто-то другой, вероятно, произошло бы что-то не совсем такое же, но похожее. Просто что-то такое было, очевидно, в воздухе. А насчет "Тараканища"... Все считали, что это - Сталин, но это не он. А сам Сталин тоже цитировал эту сказку на XVIII съезде: тоже, очевидно, считал, что это он.

Что же касается самого Чуковского, как он выжил... Повезло.

"У него тоже с биографией было не очень"

Вот сейчас я снова занимаюсь дневником Корнея Ивановича для его нового пятнадцатитомника. При жизни Чуковского дневник ни разу, естественно, не издавался. Сам Чуковский им пользовался, потому что на многих страницах дневника упоминаются такие люди, как Блок или, предположим, Горький, Репин. На основе этих записей он писал воспоминания для "Современников".

И даже после смерти Корнея Ивановича дневник нельзя было издать: имя дочери, Лидии Чуковской, - под запретом, Гумилев - под запретом, Ходасевич - под запретом и так далее.

На первых страницах дневника Корней Иванович все время конспектирует книги по философии. Ведь Чуковский - самоучка, не окончил даже гимназии; каждое утро он приходил в библиотеку и все, что читал, записывал в дневник. Но по-настоящему интересным его дневник становится в двадцатые годы. Он умел в одном абзаце дать портрет, передать какую-то коллизию, рассказать об услышанном иронически.

Многие годы в дневнике Чуковского пропущены. Например, в 1938 году нет ни одной записи: он очень многое выдирал и уничтожал. Поэтому, конечно, картина не полная. Но тем не менее дневник Чуковского многое нам может поведать о времени, в которое он жил. Например, однажды он пришел к парикмахеру, и тот говорит: на Украине идет истребление человечества, подождите, мол, у вас будет то же самое. Это было в 1933 году. Или вдруг пишет такую фразу: лица русских людей в 1940-е годы утратили подвижность. Конечно, он не был так внятен, как Пастернак. Чуковский более скован и уклончив. Он многого не пишет. Или прямо написано, что это для показа властям.

Работая над указателями в дневниках, я задалась ужасным вопросом: кто из современников Корнея Ивановича дожил до его лет? Просто единицы. Потому что более половины из них погибло в лагерях или умерло в эмиграции. Каково же было Чуковскому! Ведь у него тоже с биографией не очень: все-таки был сотрудником кадетской газеты, где печатал, правда, свои литературные обзоры, но тем не менее. У нас это совсем не приветствовалось.

Чуковский подписывал письма в защиту Бродского

Зачастую Чуковскому помогало его актерство. А актерства в нем было действительно очень много. Он привык выступать. Он же начинал не только как критик, но и как лектор, объездил всю Россию. Был невероятно общителен, любопытен и привык находиться в центре внимания. Поэтому, конечно, разыгрывал сцены.

В последние годы Чуковский несколько злоупотреблял своей болезнью. Однажды к нему пришла какая-то цековская начальница - просить, чтобы Корней Иванович снял свою подпись под защитным письмом. А Корней Иванович сговорился заранее со своей помощницей, что она зайдет через три минуты, принесет капли, потому что он якобы очень болен. Это действительно все было.

А защитительные письма он подписывал. Когда в шестидесятые годы предпринимались попытки с помощью писем дать отпор контрнаступлению сталинизма, все писали и подписывали письма, и Чуковский тоже подписывал: на процессы Бродского, Синявского и Даниэля, в защиту Солженицына. Но сам не придавал этому слишком большого значения. Он говорил: неужели было бы лучше, если бы их посадили в тюрьму? У него был такой взгляд, может быть, от усталости в жизни. Как видно по дневнику, Чуковскому очень трудно приходилось и в двадцатые годы, и в тридцатые, и в сороковые; он вздохнул с облегчением только в конце пятидесятых годов. Потому что все время попадал в немилость.

Сначала советская власть выступала против "Крокодила", потом объявила войну его "Бармалею". Затем Чуковский попал под постановление против Зощенко и Ахматовой, и в конце концов разгромили его "Бибигона". У него всегда были трудности. И в то же время он всегда был очень популярен. И в итоге как раз именно детские вещи выходили из-под всех этих катков. Но с другими текстами было трудно. И только с 1957 года, когда впервые на официальном уровне пышно отпраздновали 75-летний юбилей Чуковского, когда в прессе было очень много и поздравлений, и шуточных стихов, и рисунков, снова начали переиздаваться его книги, и он стал эдаким патриархом от литературы. Таким он всем и запомнился, надо сказать. Последние десять-пятнадцать лет его жизни были уж очень благополучными.

Беседовала Светлана Богданова

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ