ИС: Радио «Свобода»
ДТ: 10 февраля 1996 г

О последних днях Лидии Корнеевны

Диктор: Радио «Свобода», цикл передач «Поверх барьеров». У микрофона в Праге - Иван Толстой. Наша сегодняшняя передача посвящена памяти Лидии Корнеевны Чуковской, которая скончалась 7 февраля в Москве. Наш московский коллега Илья Дадашидзе встретился с дочерью Лидии Корнеевны – Еленой Цезаревной Чуковской – и записал ее рассказ о последних днях матери.

Елена Цезаревна: Лидия Корнеевна болела 10 дней очень тяжело, но была в целом в сознании, и ей все время читали книжки, которые ее интересовали. Это был сборник воспоминаний о Зощенко, составленный Юрием Владимировичем Томашевским. Ее там интересовала встреча Зощенко и Ахматовой с английскими студентами, о чем очень много было. И она поражалась степенью непонимания англичан того, что они сделали. Она считала, что они убили Зощенко.

Потом читали ей из книжки Шенталинского о Горьком и о Пильняке, которых она знала обоих и судьбы которых ее тоже очень интересовали. Потом она попросила, что она хочет перечесть Флобера «Воспитание чувств». Читали ей Флобера. И за два дня до смерти Александр Исаевич с очень дружественной надписью прислал свою последнюю книжку «По минуте в день». Она просто с необыкновенной любовью и цельным таким уважением относилась к Солженицыну. Она сказала: «Вот это будем читать завтра». Это было последнее, что ее порадовало. Но завтра – это был ее последний день – и Солженицына последнюю книжку уже мы ей не читали.

Но в эти дни она очень много с нами разговаривала в промежутках между болью, когда она была хоть чуть-чуть в состоянии. И вот из этих разговоров я старалась что-то записать, конечно, далеко не все, но что запомнилось.

Когда ей читали про смерть Горького, она сказала: «Правильно написал Самойлов, почему на процессах все признавались. Они хотели, чтобы их скорее убили». Наверное, по аналогии со своими мучениями, когда ей и хотелось жить очень. Она все время говорила, что вот, «я не дописала трех книг», «а я буду сидеть на своем диване»? Очень волновалась, что у нее книги в голове, и они не дописаны. Но вместе с тем, когда начиналась очень острая боль, ей хотелось, очевидно, чтоб она кончилась, и вот поэтому она поняла, почему люди скорее хотели кончить свои страдания.

Потом она вспоминала своего мужа строками Юны Мориц: «Чума - тебе! Война - тебе! Страна, где вывели на площадь звезду, чтоб зарубить, как лошадь». И так говорила: «Погубили звезду». Он был, действительно, очень крупным астрофизиком, сейчас именные стипендии созданы за границей в его честь и постоянно его вспоминают, но его убили, когда ему было, по-моему, 31 год.

Потом она вспоминала свои ахматовские работы. Мне рассказывала какие-то небольшие свои открытия, о которых я не буду говорить по радио.

У нее всю жизнь с ней вместе работала ее помощница Фина, которую знает каждый, кто любил Лидию Корнеевну, потому что она была неотступно при ней. Она печатала все ее книги, помогала просто на каждом шагу, и все эти дни не выходила из квартиры. И она мне все время говорила, что «Фина – это золотой человек».

Из того, что больше всего ее волновало – Лидия Корнеевна с необыкновенной нежностью, я бы сказала, с восхищением и преданностью относилась к памяти своего отца. И ее очень волновала судьба переделкинского музея. Это началось сразу после смерти Корнея Ивановича. Она гордилась, что столько народу его посещало, что дом стоял вопреки всем трудностям 70-80-х годов. И она мне говорила, что вот, мы не отвезли еще в музей шкатулку, которая стояла в кабинете у Корнея Ивановича, а на время ремонта у нее стояла под кроватью. Вот отвезти, чтобы все-все было там так, как должно быть.

Очень была душераздирающая картина. Огромную помощь ей в жизни оказал Святослав Николаевич Федоров, который ведь вернул ей зрение, сделав операцию. Причем Лидия Корнеевна была человеком очень сложным и не подпускала врачей к себе, придумывала, что ей ничего не поможет, и невозможно было ей помочь. И Святослав Николаевич, тогда еще незнакомый, сам к ней приехал, познакомился, дал ей какую-то невероятную палату, и сам на своей машине перевез в свою клинику, сделал ей операцию, и она стала видеть. Это было в 1986-м году, это дало ей возможность дописать очень многие из ее книг. И жена Федорова – Ирина Ефимовна – просто с невероятной трогательной нежностью и заботой водила тогда все время маму по коридорам, по кабинетам, сидела у ее постели.

Она в эти дни вспоминала – я ей купила мандарины, она попросила – вспомнила вот больницу и говорит: «А у Федорова мандарины были вкуснее». И все в общем у Федорова было для нее лучше, чем в последние дни. И вот в эти последние дни Ирина Ефимовна в общем-то единственный человек, который дважды был в комнате у Лидии Корнеевны, с ней разговаривала, сидела у постели и очень много сделала. Как-то чувствовалась все время ее забота, я все время маме говорила, что звонила Ирина, там предлагала что-то, и это ей очень согревало душу.

Она хотела, чтобы Ирина прочитала ее книжку «Памяти детства». И за три дня до смерти она сделала надпись на книжке. Вдруг я с удивлением увидела, что она пишет, но так как она ничего уже не видела, она написала: «Дорогим моим всемогущим друзьям, сделавшим для меня так много, что на этом маленьком листе не поместится, это маленького формата книжка».

И когда я взяла надпись, мне просто стало плохо, потому что это почерк не ее совершенно был. Все буквы, строки налезали друг на друга, шли непонятно как, и подпись не ее, все было неузнаваемо. И я как-то вспомнила, что когда мы с мамой смотрели дело ее мужа расстрелянного, то его подпись под протоколами тоже была неузнаваема, и мы даже заявили требование провести экспертизу, что это не его подпись. А это, очевидно, была его подпись, просто страшно измученного человека.

Диктор: Говорила дочь Лидии Чуковской – Елена Цезаревна.

Иван Толстой

Примечание:

1. Аудиозапись программы можно послушать: здесь

ßíäåêñ öèòèðîâàíèÿ