ИС: КИФА, № 5 (№32)
ДТ: май 2005

Встреча с "невидимкой"

В течение пяти лет православное братство во имя архангелов Михаила и Гавриила проводит культурно-просветительские программы для города Архангельска.  Среди них - встреча с Н.А.Струве, поэтический вечер О.А. Седаковой, беседы с литературоведом А.И. Шмаиной-Великановой, историком Д.В. Поспеловским, профессором-славистом Жоржем Нива, презентация книги "YMCA-Press в Архангельске", концерты Сергея Юрского, вечер памяти С.С. Аверинцева.

Эти встречи - не только свидетельство, что братство может сделать что-то доброе и на общественном уровне, например, пригласив на Север замечательных людей, взяв все расходы по их приезду на себя, устроив их публичные выступления, подарив несколько редких книг областной библиотеке и т.д., но и создание поля для встречи и диалога с местной интеллигенцией. В результате этих культурных программ стало понятно, что в Архангельске и Северодвинске почти полностью разрушена общественная жизнь, и участие в ее воссоздании - это долгий, кропотливый труд, который не может не принести свои плоды.

О том, что это за плоды, говорит в своем письме духовному попечителю братства свящ. Иоанну Привалову Ольга Седакова:

"Я давно хотела Вам написать, что, может быть, только у Вас и нашло продолжение то, что кажется погибшим или погубленным за последнее десятилетие: слово Солженицына, слово Аверинцева (от которого коллеги теперь отошли, а научной школы ему создать не дали), церковное возрождение советских времен (по отношению к которому современные церковные настроения выглядят как его полное отрицание), культурное возрождение 70-х (теперь затопленное контркультурным авангардом)... Это только первое, что приходит в голову. Это необычайно ободряет - до встречи с Вами (и со всем и всеми через Вас) я готова была думать, что "они" победили - таким неожиданным маневром, "освободительным": ведь разрушена, осмеяна, забыта оказалась не эта несчастная система, а все, что было вопреки ей, что было направлено в будущее... Теперь, благодаря тому, что у Вас происходит, я уже не уверена в "их" победе. Всей душой желаю Вам достойного продолжения!"

"Хорошо, но… ничего особенного, ничего ошеломляющего. Все как надо. Знакомо… правдиво… не ново… Но странно: чем больше даешь волю памяти, тем больше хочется думать о пьесе", - так говорили о произведениях Чехова. Не случайно именно Чехов с его емкой ПРОСТОТОЙ и айсбергами смысла дал нам ключ к рассказу о встречах с Е. Ц. Чуковской, приезд которой в Архангельск состоялся по приглашению Заостровского Свято-Сретенского прихода и библиотеки им. Добролюбова.

В декабре 2003 года в Москве на конференции, посвященной 85-летию А.И. Солженицына, настоятель Заостровского храма о. Иоанн Привалов увидел "старую гвардию Солженицына", которая отличалась от всех присутствующих в зале благородством лиц, излучающих счастье. Там же произошло и знакомство с Еленой Цезаревной Чуковской. Отец Иоанн пригласил ее приехать в Архангельск, завязалась переписка.

В январе 2004 года существующее в Архангельске православное братство во имя архангелов Михаила и Гавриила провело конференцию по очерку Солженицына "Невидимки". Главной целью обсуждения было увидеть в "невидимках" как духовном движении примеры того, как можно строить отношения между людьми, объединенными общим делом, мгновенно реагировать на ситуацию, сохранять плотный темп жизни и жесткую дисциплину. Одной из любимых цитат в братстве стало: "Недобросовестные никогда не вклиниваются в работу, с них она соскальзывает естественно, добросовестным - достается работа за нескольких, и еще они сами ищут ее повсюду". Говорили о противостоянии Солженицына и его помощников лжи тоталитарного режима, о силе освобождающего слова, экзистенциальном выборе невидимок, причинах "провалов" и о многом другом. Встреча с Еленой Цезаревной стала закономерным продолжением этой конференции.

Мы ждали удивительного человека, которого Солженицын называл "начальник штаба моего", особенно отмечая в "Невидимках" ее пунктуальность, трудолюбие, аккуратность, четкость, любовь к порядку во всех делах. "Именно Люша помогла мне изменить всю скорость жизни и перейти в непрерывное наступление… Так самоотверженна, действенна и незаменима была Люша… Жажде работы у Люши не было границ…Выполнила изнурительную, многотерпную работу". Она же (Е. Ц.) писала, что "в середине  60-ых какое-то участие принимала в делах Солженицына". Мы задолго до знакомства узнали ее как хранителя семейных архивов, который в течение почти 40 лет боролся за издание "Чукоккалы", почти 20 лет - за дом-музей Чуковского в Переделкино, и при этом читали ее слова: "Я ничего абсолютно не пишу. Я постоянно листаю указатели, тасую бумажки". В. Корнилов писал о ней как о "чуть ли не единственной женщине, живущей не по лжи". Она cвой выбор объясняла простой необходимостью, элементарным поведением всякого разумного человека. Лидия Корнеевна Чуковская писала: "Вы не знаете, что такое Люша: "Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет"! и это ещё не характеристика". А Люша уже в течение пребывания в Архангельске не уставала повторять: "Я не знаю ответов на все вопросы… Я несколько напугана тем, как меня представили, потому что это не соответствует моему представлению о себе". Мы удивлялись ее постоянному подвижническому труду без отпусков и выходных - она удивлялась нашему удивлению: "Я же была таким советским служащим, который старался делать что-то для сохранения того, что мне казалось существенным". Но это было потом, а когда ждали, было немного не по себе: нрава-то все Чуковские не лилейного! На всякую фальшь реагируют болезненно и решительно и времени зря не тратят. А мы?

Мы часто живем в условном наклонении, она - в  повелительном, поэтому увидеть ее означало гораздо больше, чем долго говорить о необходимости обретения служения, внутренней дисциплине, соблюдении правил жизни, о теплохладности. Есть чему научиться у всех "горящих" Чуковских, ненавидящих безделье и болтанье, полузнайство и полуделанье.

Нельзя не уважать и ту cкрупулез-ность, с которой "педантичная" Елена Цезаревна подходит ко всему, чем занимается, не терпя "недостоверных, перепутанных обстоятельств, непроверенных обвинений, искаженных цитат".

Все, о чем читали, подтвердилось. Действительно, сказала она мало, больше показала, потому мы больше смотрели на нее как на "уходящую натуру". Очень красивая, нравственно крепкая, цельная, целенаправленная, собранная, нерасслабленная. Достойный результат достойной жизни, когда человек занимается только главным, делает это с радостью и высочайшим профессионализмом, ни на что не отвлекаясь, не разбрасываясь.

Эпиграфом к первой встрече с нами Елена Цезаревна выбрала отрывок из "Процесса исключения" Л. К. Чуковской: "Перед каждым перо и бумага. У каждого есть брат - любящий, правдивый, строгий, смелый. Он не покинул нас и, если мы окажемся того достойны, - не покинет. Забудем о залах Центрального Дома Литераторов. Научимся видеть в темноте: братство рядом". Сначала было очень трудно, потому что мы существовали в разных системах координат: мы пытались разрешить гамлетовские вопросы - она смотрела на нас испытующе, пытаясь понять, действительно ли важна для нас эта встреча. Только много позже многие из нас объяснили себе, что вот это и было настоящее смирение: никакой эффектности, строгое понимание своих "границ", только о существенном, конкретно, точно. В силе только слово, не расходящееся с делом, точнее, слов минимум - дело прежде всего. И сразу вспомнилось отношение акмеистов к слову как высшей ценности. О чем бы ни говорила Елена Цезаревна, лейтмотивы одни - Долг. Ответственность. Необходимость. Добротность. Никакой суеты, никаких высокопарных слов, ироничное отношение ко всякого рода газетным штампам и клише - всему искусственному. Скромность и аскетичность во всем. Абсолютное нежелание играть роль "гуру": "От меня ждут каких-то рецептов, которых у меня абсолютно нет. Я так же мало понимаю что делать, как и все остальные".

Удивительно, что при явном несогласии с Солженицыным по ряду вопросов она светится, говоря о нем. Светится, вспоминая о деде, матери, о своей работе, дорогих людях. В воскресенье была трапеза, где и мы, и Елена Цезаревна начали открываться друг другу. Она увидела активных читателей книг ее деда и матери, что для нее очень важно, и немного растаяла. Сразу было понятно, что ни Лидия Корнеевна, ни наша гостья не избалованы вниманием читателей и добрыми словами, и слова Лидии Корнеевны о том, что России "не до нее", - это и боль Елены Цезаревны, почти в одиночку сражающейся за публикации произведений деда и матери. Трапеза шла тепло, радостно, и Елена Цезаревна опять светилась. Разговор о педагогическом наследии семьи Чуковских шел непросто, хотя внутреннее ощущение после него было хорошее и спокойное.

В областной библиотеке им. Добролюбова в этот раз было очень много молодежи, в отличие от всех предыдущих встреч. Видно было, что аудитория, собирающаяся на эти встречи, неравнодушная, думающая, чуткая. И хотя многие говорили о неинформационности (были даже и разочарованные из-за этого), большинство отмечало прежде всего атмосферу, особый микроклимат, который создается постоянными участниками таких событий в городе.
Ирина Пономарева

Цитаты из выступлений Е.Ц.Чуковской в Архангельске:

Почему Вы помогали Солженицыну: ради одной "большой цели" или просто как человеку?

Я не думаю о таких терминах, как "большие цели"; истина конкретна, по-моему. Тем более, что в полном объеме замысел Александра Исаевича ни тогда, ни сейчас в общем и всегда мне неизвестен, поэтому я даже не могу сказать, что тут имеется в виду. Я всегда помогала и продолжаю помогать тому, что я понимаю и чему я сочувствую, а просто помогать всему - это нет, это не спасет мир.

Как Вы считаете, могут вернуться времена, когда понадобится самиздат?

Все может вернуться, вообще говоря. Настоящего иммунитета еще нет. Мы все время воюем, живем в нищете… Силы и возможности видны огромные, но когда они развернутся - трудно сказать. Потому что всюду не хватает людей по-настоящему увлеченных, компетентных и могущих сдвинуть этот воз. В то же время продолжается отрицательная селекция, когда жизнь оттесняет людей заинтересованных или они сами уходят. А приходят очень знакомые, равнодушные…

За счет чего был возможен такой жесткий ритм жизни Солженицына и "невидимок". Или это совсем необязательное условие?

Нет, конечно, не так быть не могло, потому что иначе ничего бы просто не получилось. Александр Исаевич всегда поражал фантастической работоспособностью, просто одержимостью, целеустремленностью. Больше всего он берег время, так же и Корней Иванович, так же жила и Лидия Корнеевна, невзирая на все болезни. Она вставала, выпивала чай и остальное все время работала. Это нормальное условие для достижения какого бы то ни было результата, потому что из неорганизованности и расхлябанности достигнуть ничего нельзя. И я старалась время использовать с максимальной пользой, как и все люди, заинтересованные в чем-нибудь. А незаинтересованные ничего и сделать не могут.

Когда читаешь очерк "Невидимки", кажется, что почти все эти люди "на одно лицо": энергичные, ответственные, точные, аккуратные... Так ли это было?

Ну, все-таки происходит, наверное, какой-то естественный отбор этих людей. Просто люди, которые были неточны, неорганизованны, неделовые, естественным образом не участвовали во всех этих делах, ведь каждая жизнь - это ежеминутный выбор, и просто очевидно отбирались те, которые были такими.

Понимали ли "невидимки", что, помогая Солженицыну, они буквально рискуют жизнью? Если понимали, то почему  их выбор был именно таким?

Мне кажется, что выбора не было… Каждый может быть только собой. Человек делает то, что кажется ему разумным, неизбежным, потом за это приходится и расплачиваться, иногда очень тяжело. Конечно, мы осознавали, что все это рискованно, поскольку видели это каждый день. Страшное было время. Например, был случай, когда человека, приходившего к Сахарову с жалобой, на обратном пути выкинули из поезда. Борьба была, конечно, нешуточная.

Я вообще считаю, что мы упустили возможности, связанные с замечательными общественными настроениями в конце восьмидесятых. Люди тогда верили, что от них что-то зависит… И советский стиль жизни еще не преодолен, а самое главное - остался советский подход к людям.

Тот период истории, который пережила наша страна, начиная с 17-го года… и продолжает, в какой-то степени, переживать, это, конечно, тяжелейшее испытание… если учесть, сколько народу погибло в результате этого эксперимента. Этот народ унёс с собой свои возможности, и опыт, и просвещение... Кроме того, произошёл слом всего уклада жизни. И, конечно, время показывает, что возвращаться к какому-то нормальному складу, мне кажется, можно только какими-то участками. Мы старались мир перевернуть, и перевернуть всё сразу. А возвращаться, наверное, придётся, отвоёвывая человека за человеком, судьбу за судьбой, общество за обществом. И в этом смысле тот путь, на который вы встали, мне кажется очень перспективным и обнадёживающим. Я не знаю, в каком смысле он сможет охватить страну и преобразовать её, но то, что он может, так сказать, украсить жизнь и наполнить смыслом какую-то группу лиц - это уже очень много.

Ирина Пономарева

Яндекс цитирования